Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

Он осмотрел Викторию.

— Senora, мы можем приступить к анализам на бесплодность. Но знаете, на это уходит много времени и денег, а результат того не стоит. Сколько вы женаты? Вы не пользуетесь контрацептивами? Понятно, для меня картина ясна, muy complicado[33].

Хулиан спросил разрешения покурить. Конечно. Он торопливо зажег сигарету и выпустил первые клубы дыма, чтобы спрятать за ними, словно за экраном, собственное бесчестье стерильного мужчины. Сосредоточившись на губах и затяжках, он изображал озабоченность, подтянув хлопковую штанину и опершись левым локтем на бедро.

Виктория молчала. За клеенчатой голубой шторкой она оделась и вытерла слезы, готовые вот-вот сбежать по щекам.

— Завести ребенка не значит девять месяцев носить его в утробе. Не это определяет родителей! Его нужно воспитать и одарить все необходимым. А это, поверьте, длится гораздо дольше обыкновенной беременности!

Правой ногой Хулиан нервно отбивал ритм. Его глаза встретились со взглядом доктора: казалось, он может как набить ему морду, так и расцеловать.

— Я могу предложить вам решение. Сюда часто приходят девушки, которые не могут оставить у себя ребенка. А Рамон мне много о вас рассказывал. Откровенно говоря, я могу найти для вас младенца довольно скоро — скажем, в начале ноября. Местная уроженка, все уже устроено. Бедняжка, которую она сейчас носит, заслуживает лучшей участи. Вы сделаете доброе дело, как истинные христиане.

Хулиан не стал его поправлять: не самый подходящий момент распространяться о своих религиозных взглядах. Все трое долго молчали. В помещении чувствовался запах страха — некая смесь пота и лука.

Вдруг заговорила Виктория:

— У меня никогда не получится забеременеть?

— Кто знает! Я видел пары, которым удалось после усыновления.

— Что нужно делать? Какие бумаги заполнить? — перебил Хулиан.

— О, jtranquilo![34] Не нужно тревожиться, здесь не место бюрократии. Я слепо доверяю Рамону и его жене. Этой осенью вас устроит?

Пара промолчала в знак согласия.

— Постарайтесь быть неподалеку, я позвоню, когда потребуется приехать в клинику.

После признания матери я переключалась с бензодиазепинов в таблетках на алкоголь и обратно.

Снова встретившись с ней в японском ресторане на цокольном этаже, я облаяла ее. Кто они? Ты же должна хоть что-то знать? Почему вы ничего не сказали? Кто еще в курсе? Что? Все? И она? И они? Уроды. Я чувствовала, что меня предали с потрохами.

— No te pongas furiosa.

«Не злись». Шутишь? Ирония в том, что заведение называлось «Дзен». Кусок в горло не лез — даже мисо-суп. Внутренности отторгали любую пищу: с очередной репликой la puta madré[36] пищеварительные соки только усугубляли мою агонию. Наконец мы вышли из-за стола.

Казалось, будто их ложь кроется везде: в зрачках моих глаз, на каждой фотографии меня в младенчестве, в детстве, в днях рождения, в медицинской карте, заполненной несмываемыми черными чернилами. Родилась второго ноября. В День мертвых. Родиться и умереть. Получается, я — зомби?

Я разыгрывала повседневность перед окружающими, выстраивала фразы, произносила банальности, но внутри все пошатнулось. Идти вперед, потеряв ориентиры. Мой личный компас сбился: я металась между эйфорией и отчаянием. Тут же мне захотелось всем рассказать. Меня удочерили. Булочнице, соседям. Проорать из окна. Я начала с друзей. Смехотворный недуг: я не помру оттого, что приемная, ничего неизлечимого. И не существует никаких средств, кроме, пожалуй, тревоги, в которую я уже успела впасть. Плоть и кровь, слезы и экскременты, отражение в зеркале — ничто больше не подтверждало факт моего существования. Так выглядит чистилище?

Я получила диплом, собиралась снимать фильмы, но работы не было — ни съемок на горизонте, ни сценария под рукой. Ни одного проекта. Мир кино не расстелил передо мной красную ковровую дорожку по окончании школы, какой бы престижной она ни казалась.

Я начала писать сценарий. Сидя перед экраном компьютера, я клацала по клавишам. Цель: написать фильм, длинную историю, чтобы снять свой первый полный метр. Выдумать фикцию, в то время как я только узнала, что сама — фикция. В вордовском документе все крошилось, от канвы до персонажей, как у Джека Торренса[37] с пишущей машинкой в отеле «Оверлук».

Ail work and по play makes Jack a dull boy[38].

Написать историю оказалось тем еще испытанием, словно строить Версальский дворец из сухого песка при помощи сломанной лопатки. Я была не в силах выстроить интригу или создать достоверного персонажа.

Вскоре я надежно спряталась от работы за гуглом.

Он все знает, ищет и всегда находит. Я отвлекалась от сценария, перемещалась к поисковой строке и набирала: удочерение, удочерили, найти биологическую мать. По-французски. По-испански. Подлежащее, сказуемое, дополнение. Я формулировала настоящие предложения, не доверяя ключевым словам, которые опускали детали: «Меня удочерили в Бильбао». Днями напролет я тратила по нескольку часов на поиски.

Одержимость. Все остальное — вещи, люди — утратило смысл.

Поиск. Клик. Клик. Adoptada[39] в Бильбао. Клик.

Не до сценария, содержавшего мало сцен и сжимавшегося, словно шагреневая кожа.

Окружающие в смятении советовали мне:

— Напиши комедию! Хороший жанр. Как твои короткометражки, только длиннее.

У меня не получалось. Тогда я снова погружалась в цифровой океан с его примитивными цветами, загрузками страниц, тысячей неточных ответов и рекламой.

Через несколько недель в подобном ритме я наконец наткнулась на испанский сайт, где пользователи искали своих родственников. Веб-страница выглядела довольно устаревшей, но там можно было общаться на форуме. Требовалось ввести информацию о дате и месте рождения и указать врача. Толпа ищущих. Таких же, как и я. Другие приемыши, жаждущие ответов.

Я познала скрытую сторону усыновления, присоединившись к этому сообществу золотоискателей, где каждый откапывал свою правду.

Чтобы получить хоть какие-нибудь зацепки, мне нужно было полное свидетельство о рождении — основа любого расследования.

Я связалась с загсом в Бильбао и несколько дней спустя получила документ по почте. Всматривалась в бумагу, читала и перечитывала каждое слово, расшифровывала буквы, чтобы в итоге понять — передо мной фальшивка. Подделка. Пока я изучала свидетельство, в голове звучала мамина фраза: «Мы с отцом тебе не говорили, потому что ты носишь нашу фамилию». Ложь оказалась гораздо глубже. С длинными корнями. Я подозревала, что она на грани закона.

На официальной бумаге врач-акушер клянется честью, что