Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

— Она не нужна моей соседке. У нее нет денег, муж в море, а единственный сын — tonto[3].

И протянула девочку. Монахиня взяла ее и решила судьбу ребенка иначе: в тот день, в канун Богоявления, она назвала младенца Викторией. Первая победа над адом.

Виктория — моя мать.

Малышка Виктория быстро всему училась. Она обращалась с деревянной ложкой как никто, и сестра Изабель выбирала себе в помощницы только ее, когда готовила знаменитый пирог de las Hermanas[4]. Несмотря на юный возраст и крошечные ручки, Виктория прекрасно справлялась с яйцами и одним ловким движением отделяла белки от желтков. Эта девочка — дар небес! Другие сестры были настолько неуклюжими, что яйца одно за другим бились о пол. Сестра Изабель так и не оправилась от кусочка скорлупы, который попался ей на зуб однажды вечером. Оставалось лишь благодарить Бога за то, что этого не случилось с кем-то еще: например, со сварливой матушкой-настоятельницей сестрой Урсулой, известной своим пристрастием к церковному вину. Только представьте: она могла бы подавиться или распороть себе нёбо.

Сестра Изабель почитала святую Бернадетту Субиру. Морозным утром седьмого января тысяча девятьсот сорок седьмого года счастью не было предела: ее будущая протеже родилась в тот же день, что и пиренейская святая. Сестра вместе с дьяконом тут же крестила девочку: Виктория Мария Бернарда явилась в мир второй раз под эгидой праведницы. На всю жизнь она сохранит эти стигматы: жизнь блаженной мученицы, не признанной Ватиканом.

Виктория с наслаждением поедала пирог в компании других сирот, дюжины детишек, которые могли сами сидеть за столом: самому младшему было два года, самому старшему — десять. Еще четверо младенцев находились в другой комнате, где кисловатый запах срыгивания смешивался с теплым карамельным ароматом кожи малышей. Две монахини, специалистки по ловкому складыванию пеленок и срыгиванию, сменяли друг друга.

Из-за повсеместной нищеты в регионе в монастырь редко заглядывали желающие стать приемными родителями. В дни визита бесплодных пар малыши очень нервничали. Вместе с луковым запахом пота можно было буквально ощутить их трепет. Они мечтали о доме и материнской нежности, как в книгах, которые зачитывали до дыр. В монастыре имелось шесть новеньких экземпляров «Нового Катона», общепризнанного с тысяча девятьсот тридцать девятого года букваря всех испанских детей. Каждое утро после завтрака, обмакнув ломти хлеба в кофе с Молоком и отстояв молебен третьего часа, дети отправлялись на уроки. Чтение и арифметика. Они учились читать по слогам: ра, ри, ру, се, со, са, су, аз, оз, уз.

От первых строк, озвученных Викторией, разрывалось сердце: «AМО A MI МАМА MIMO A MI МАМА MI МАМА ME АМА». Насколько жестокой бывает жизнь: «Я ЛЮБЛЮ МОЮ МАМУ Я ЛАСКАЮСЬ К МОЕЙ МАМЕ МАМА МЕНЯ ЛЮБИТ». Дьявол в деталях. Произнеся последний слог, Виктория едва дышала.

После полудня девочки отправлялись в прачечную стирать, сушить и гладить простыни. Мальчики играли в мяч во дворе.

Виктория не была несчастным ребенком, но и счастливой она не была. Жизнь простой девочки подчинялась расписанию религиозных служб, уроков, готовки и уборки. У нее не было времени размышлять о своей судьбе. Несмотря на то, что ее бросили, Виктории удалось насладиться благами сестринства и не испытать на себе излишней жестокости.

Она обладала выдающейся внешностью: низкого роста, как все галисийки, с молочной кожей, густыми угольно-черными волосами, маленьким носом, зелеными глазами и густыми бровями — прямыми, словно две толстые карандашные линии. Взгляд кинозвезды. Божественная красота. Устоять перед ней было невозможно. Однако выбор приемных родителей никогда не падал на нее. Виктория оставалась в стороне — нераспроданный товар. Стоило будущему отцу взглянуть на нее попристальнее, бесплодная жена скрипела зубами и отворачивалась. В красоте Виктории чувствовалось мало католического. Она не выглядела милашкой: нет, уже в восемь лет она обладала способностью сбить мужчину с праведного пути. Сестра Изабель пыталась бороться с природой: каждый день бинтовала Виктории грудь, коротко стригла волосы, одевала в широкие брюки и рубашки, но ничего не помогало. Где-то там, глубоко, засел демон. Он уже просочился в кровь ребенка.

Несмотря на волнующую красоту, Виктория не отличалась уверенностью в себе и сомневалась, что ее когда-нибудь удочерят. Сколько раз при посещении будущих родителей она старалась быть еще вежливее, еще очаровательнее, но становилось только хуже. Каждый вечер она тихо молилась в постели, прижав большой палец к верхней губе. Пальцами рисовала кресты на губах и, выбившись из сил от бесконечных литаний, засыпала. «Dios te salve Maria»[5]. Хоть однажды прочитала она «Аве Мария» двести три раза, перебирая розарий? Виктория считала, что она сама виновата в горьких неудачах с удочерением: недостаточно молится, недостаточно добра, недостаточно умна, недостаточно хороша, проявляет недостаточно рвения.

— Somos hijos de Dios.

«Мы все — дети Божьи», — успокаивала она себя.

Виктория на всю жизнь запомнила шестое января тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. В честь праздника Богоявления, епархии и каудильо Франсиско Франко, регента Испании и уроженца Ферроля, город, в котором находился его родной дом, подарил бедным детям региона путешествие на автобусе до кинотеатра, где показывали фильм «Марселино, хлеб и вино». Впервые в жизни Виктория ехала на автобусе. Ее тошнило всю дорогу. Все над ней смеялись.

Кинотеатр был одновременно цирком, там воняло сеном и животными. Девочка смотрела фильм, подавляя непрекращающуюся тошноту. История сироты поразила ее до глубины души: на обратном пути она горько плакала, по-прежнему борясь со рвотным рефлексом. В автобусе она всматривалась в собственные ступни, пытаясь не блевать. У нее болели живот и поясница — казалось, она вот-вот умрет. Все это случилось накануне ее десятого дня рождения. Ночью из промежности Виктории полилась кровь. Обнаружив это, девочка подумала, что ее прокляли навечно, что она умрет от печали и все это из-за фильма. Или из-за автобуса.

Утром она осталась в постели, утопая в собственной менструальной крови, не зная и не понимая, что с ней происходит. Пока остальные выходили из дортуара, Виктория, словно раненый зверь, лежала, свернувшись в позе зародыша, и молилась, прижав пальчик к верхней губе. Сестра Изабель прибежала в спальню, и Виктория спряталась под одеялом. Сестра рывком сорвала покров и мгновенно все поняла.

— Ничего страшного не случилось, это нормально. Виктория, у меня есть хорошая новость. Кое-кто ждет тебя. Небеса услышали наши молитвы. Она не могла прийти раньше, у нее не было ни денег, ни еды, но твоя мать