Зеленая метка - Аня Свободная

Лиза долго молчала, а потом тихо ответила:

— Я приехала тогда с очень чётким намерением. Если увижу, что Ане плохо — я это прекращу. Но даже за ту короткую неделю я увидела, как он изменился. Как он относится к Ане. Как он боится сам себя. И я не смогла продолжать ненавидеть его с той же силой.

Алехандро добавил очень тихо:

— Я понимал её ненависть. И не осуждал. Ты входила в комнату — и температура падала градусов на десять. Я тогда старался быть максимально незаметным.

Я улыбнулась, вспоминая ту напряжённую атмосферу.

— Я тогда жила в постоянном страхе, что вы друг друга поубиваете. Ты, Лиза, ходила по дому как пантера в клетке — взгляды, которые могли убить на месте. А Алехандро… он тогда впервые в жизни старался быть маленьким и тихим. Я между вами металась, как посредник на переговорах в горячей точке. Каждый ужин был как минное поле.

Мама покачала головой, в глазах у неё стояли слёзы.

— Я не могу это представить… Как можно так сильно ненавидеть человека — и потом начать жить с ним в одном доме?

Я вмешалась мягко, но честно:

— А я ведь тоже ненавидела его весь плен. Каждую минуту. Я мечтала, чтобы он просто исчез. И даже когда вышла на свободу — ещё очень долго ненавидела. Я приехала к нему сюда далеко не с любовью. Скорее с отчаянием, болью и огромным количеством вопросов. Любовь пришла гораздо позже.

— Господи, Аня… Как ты это выдержала? Я бы на твоём месте, наверное, сошла с ума.

Папа долго молчал, а потом сказал тяжело:

— Вы все трое прошли через настоящий ад. И каким-то чудом вышли из него вместе.

Мама посмотрела на меня, потом на Лизу, потом на Алехандро и вдруг тихо проговорила с ноткой растерянности:

— А теперь мы все здесь сидим… за одним столом. И спокойно беседуем. Как же так получилось?

Папа тяжело вздохнул и добавил:

— Знаешь… наверное, всё дело в тебе, Аня. Мы все тебя очень любим. Каждый по-своему. И ради тебя готовы были даже на это.

Я почувствовала, как у меня сжалось горло. Мама кивнула, вытирая глаза:

— Да… наверное, в этом всё дело. Вокруг тебя всё и сложилось.

Лиза тихо добавила, глядя на меня с теплотой:

— Ты всегда была тем центром, вокруг которого мы все в итоге собрались. Даже когда ненавидели друг друга.

Я ничего не ответила. Просто сильнее сжала руку Лизы.

Папа сказал, глядя на Алехандро:

— Я долго не мог в это поверить. Думал, что ты просто… используешь Аню. Что это не может быть настоящим. Но за эти дни я видел, как ты на неё смотришь. Как ты с ней разговариваешь. Как ты с детьми. И я начинаю понимать… что ты её действительно любишь. По-настоящему.

Мама добавила:

— Да… мы это видим. Ты действительно её любишь. Это трудно не заметить.

Я почувствовала, как у меня защипало в глазах.

26 июля Лизе исполнилось сорок лет.

Мы решили отметить это по-семейному — все вместе. Мои родители к тому моменту уже привыкли к её присутствию в доме. Я настояла, чтобы мы сделали небольшой праздничный ужин на террасе. Алехандро заказал хороший торт из любимой кондитерской, мы с мамой приготовили несколько блюд, которые Лиза особенно любила, а Лусия с важным видом помогала украшать стол цветами и бумажными гирляндами.

Когда Лиза вышла на террасу и увидела накрытый стол, свечи и детей, которых мы специально принарядили, у неё на секунду дрогнуло лицо. Она явно не ожидала такого внимания.

— Вы что, серьёзно? — спросила она с непривычной растерянностью.

— Серьёзно, — ответила я и обняла её. — Сорок лет — это не шутки.

Алехандро протянул ей небольшой подарок — изящный серебряный браслет с маленькой подвеской в виде огня.

— Чтобы твоя «огненная» часть всегда была с тобой, — сказал он. — И чтобы ты была счастлива.

Лиза на секунду потеряла свою привычную иронию. Она посмотрела на подарок, потом на всех нас — на меня, на Алехандро, на детей, на моих родителей — и тихо сказала:

— Я и так счастлива. Больше, чем когда-либо думала, что смогу.

Потом она всё-таки не удержалась и добавила с привычной ехидцей, глядя на Алехандро:

— Особенно когда рядом есть вот этот бывший монстр, который теперь рассказывает анекдоты и дарит украшения вместо того, чтобы прятаться по углам.

Все засмеялись. Даже мои родители — хотя и немного натянуто.

Вечер прошёл тепло. Не без напряжения, но с ощущением, что мы все, несмотря ни на что, пытаемся быть одной семьёй.

Родители постепенно начали интересоваться и работой Алехандро. Однажды вечером папа неожиданно спросил за чаем:

— А что ты теперь делаешь? В интернете этом своём… Мы знаем про твою сеть — Anya-280.

Алехандро поставил кружку и ответил спокойно:

— Я продолжаю ее развивать. Все время появляются новые блокировки, поэтому сеть тоже нужно совершенствовать. И функционал сети расширяется.

— Но зачем ты ее все-таки делаешь?

— Чтобы люди могли свободно обмениваться информацией. Без цензуры. Без слежки. Для этого я ее и создавал.

Папа нахмурился:

— Уже было ведь, что через вашу сеть распространяли всякую гадость. А ты продолжаешь это развивать.

— Я даю людям инструмент, — ответил Алехандро. — Как они его используют — это их ответственность. Не обвиняете же вы производителя ножей в том, что кто-то зарезал человека его ножом.

Папа хмыкнул и покачал головой, явно не убеждённый сравнением.

Мама добавила тише:

— Мы сами ею пользуемся, чтобы Ане звонить. Но всё равно… страшно думать, для чего ее иногда используют.

Алехандро кивнул, принимая их слова.

— Я понимаю. Да, сеть используют по разному. Но без таких сетей люди в странах с жёсткой цензурой вообще не могут узнавать правду. Не могут искать помощь. Иногда просто не могут связаться друг с другом.

Разговор плавно перешёл на деньги. Папа, который до этого избегал этой темы, вдруг спросил напрямую:

— А как вы вообще живёте? Мы читали, что твоя сеть приносит доход. Мы видим, что Аня и дети ни в чём не нуждаются. Но не наживаешься ли ты на чём-то сомнительном? Как к этому относиться?

Алехандро ответил прямо:

—