Зеленая метка - Аня Свободная

Алехандро покачал головой, но в глазах была улыбка.

— Ладно. За «почти». И за то, что мы все немного изменились. Или даже много…

Я рассмеялась и тоже подняла свой стакан.

— И за то, что до сих пор не поубивали друг друга, — добавила Лиза.

Я сидела и слушала их, а сама думала: интересно, что бы сказали мои родители, если бы прочитали всю эту переписку?

Для мамы и папы цивилизация — это в первую очередь нравственный порядок, крепкая семья и страх Божий. Они бы, конечно, согласились, что побивание камнями и принудительные браки — это дикость. Но и многое из того, что для нас нормально — наша свобода, открытость, право самим решать, как жить — для них выглядело бы тяжким грехом и разрушением нравственности. Особенно моя жизнь с Алехандро. Для них это предательство всего, чему они меня учили. А ведь они ещё даже не знают про Лизу… В этом смысле мы для них — уже почти на той стороне, где «варварство».

По большому счёту мы втроём гораздо ближе к пониманию Соколова, чем к пониманию моих родителей. Мы тоже считаем, что человек должен быть свободен, а насилие и принуждение недопустимы, и традиции не могут стоять выше прав личности.

Но у нас это всё-таки чуть мягче и человечнее. Соколов готов продвигать цивилизацию и не особенно переживать о цене перехода. А мы — особенно я — постоянно думаем о тех, кто окажется «по ту сторону». О тех, для кого приход «новой цивилизации» стал бы настоящей трагедией. Мы хотим не просто победить варварство. Мы хотим, чтобы при этом пострадало как можно меньше живых людей. Для Соколова же такие люди, по всей видимости, мало значат — они для него идейно чужие.

Мы посидели ещё немного в тишине, слушая ночные звуки сада. Спор с Соколовым был интересным, но в этот момент он казался уже не таким важным. Важнее было то, что мы здесь — втроём, живые, разные и вместе.

После долгого спора прошло несколько дней. Однажды в начале марта Алехандро вышел из кабинета позже обычного. Я как раз заканчивала укладывать Ваню, когда услышала его шаги в коридоре. Он остановился, будто не решался зайти дальше. Я вышла к нему.

— Что-то случилось?

Он протянул мне планшет. На экране было открыто письмо от какого-то Сергея.

«Уважаемый Алехандро,

Ваша мама, Елена Васильевна, очень просила переслать Вам это письмо. Она не очень уверенно пользуется компьютером. Она прочитала Вашу книгу «+1». Несколько раз.

Она хочет с Вами связаться, но боится, что Вы не захотите отвечать. Если готовы хотя бы прочитать — дайте знать.

С уважением, Сергей.»

Ниже было прикреплено второе письмо — уже от самой матери. Оно пока оставалось неоткрытым.

— Сергей пишет, что она знает о моей книге и очень хочет написать. Значит, она уже давно в курсе, что я живой.

В этот момент из гостиной вышла Лиза с кружкой чая в руке. Она сразу почувствовала напряжение.

— Что у вас тут за похоронные лица?

Алехандро, не отрывая взгляда от планшета, ответил:

— Мать написала. Через знакомых.

Лиза замерла, потом медленно поставила кружку.

— Ого. Ну наконец-то. И что она пишет?

— Пока не читал, — тихо сказал Алехандро и открыл второе письмо.

Мы с Лизой встали рядом, и прочитали его все вместе.

Саша, здравствуй.

Я очень долго не решалась написать. После того, как в 2036 году по телевизору сказали, что ты жив… я сначала подумала, что ослышалась. А потом всё поняла.

Я восемь лет считала тебя погибшим. Плакала на твоей могиле, которую нам показали. А ты был живой.

Владимир умер в прошлом году. При жизни он запрещал даже упоминать тебя. После его смерти я наконец решилась.

Я прочитала твою книгу «+1». Два раза. Сначала плакала так, что ничего не видела. Потом читала снова.

Я не защитила тебя в детстве. Я боялась Владимира, боялась скандалов, боялась всего. Я всегда была слабой.

Я просто хотела сказать, что люблю тебя. Всегда любила. И очень сожалею, что не смогла быть тебе настоящей матерью.

Если сможешь — ответь хоть пару слов.

Твоя мама.

Алехандро закончил читать и медленно положил планшет на стол. Несколько секунд в коридоре стояла тишина.

Он провёл рукой по лицу — привычный жест, когда ему нужно было собраться. Лицо оставалось почти спокойным, только челюсть слегка напряглась.

— Ну вот, — сказал он наконец ровным голосом. — Дождалась.

Лиза тихо присвистнула.

— Значит, хоть одна преграда наконец-то убралась сама.

Алехандро не улыбнулся. Он смотрел куда-то в сторону сада, хотя за окном уже было совсем темно.

— К отцу у меня нет никаких чувств, — сказал он тихо и жёстко. — Ни ненависти, ни жалости. Для меня он умер гораздо раньше, чем в прошлом году. А вот мать…

Он замолчал, подбирая слова.

— Я понимаю, что она была слабой. Боялась его. Но она же видела, что он со мной делает. И ни разу не встала на мою сторону. Ни разу. Даже когда он… — Алехандро оборвал себя, не договорив. — Она просто молчала. И это, наверное, хуже всего.

Я осторожно обняла его за талию. Он не отстранился, но и не ответил на объятие сразу.

— Жалость. Обида. Какая-то усталость… Я не знаю, хочу ли я сейчас с ней говорить. Но и просто удалить письмо тоже не могу.

Лиза, которая до этого молчала, неожиданно мягко сказала:

— Никто тебя не заставляет отвечать сегодня. Или завтра. Или вообще. Это твоя жизнь, и твоё право — решать, пускать ли её обратно.

Алехандро посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде было что-то очень усталое и одновременно очень живое.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — Пока просто… нужно переварить.

Он взял планшет со стола и ушёл обратно в кабинет — не хлопнув дверью, но и не оставив её открытой, как обычно.

Я посмотрела на Лизу.

— Как думаешь, ответит?

— Ответит, — уверенно сказала она. — Не сразу. Но ответит. Он слишком правильный, наш монстр.

Алехандро долго стоял, глядя в тёмный сад.