Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Надо, Антон. Тут ничего не поделаешь. Иначе нам крышка. На завтрак и тебя заставлю отведать.

Антон поморщился, а капитан продолжал:

— Только в этом наше спасение. Жареную рыбу в оливковом масле нам никто не подаст. И морская капуста здесь не растет. Остается одно — медузы. Конечно, как нельзя более кстати были бы устрицы, но где же их взять? Поблизости ни единого острова. А что, я бы не прочь заделаться Робинзоном, ты был бы моим Пятницей. Мы бы там переждали. А тогда... Впрочем, что говорить, надо довольствоваться тем, что бог послал.

Антону нравились оптимизм и веселость капитана. Кто мог подумать, что этот долговязый человек с водянистыми глазами обладает такой несгибаемой волей и жаждой жизни? Это открытие ободрило Антона. Теперь они оба настроились на то, что их подберет какое-нибудь судно. Не могут они так бесцельно погибнуть! Надо стиснуть зубы и ждать. Надо беречь силы. Беречь, еще раз беречь. Ни одного лишнего движения, полный покой. А главное, сохранять присутствие духа и ясность рассудка.

— О чем думаешь? — спросил он капитана, не отрывая взгляда от звезд.

— О войне, — отозвался капитан. — Отчего это людям не живется в мире, отчего они вечно дерутся? Можешь мне объяснить?

— Конечно, хотя вопрос непростой, — ответил Антон. — Эту войну развязали фашисты. Они стремятся подчинить себе другие народы, чтобы жить за их счет.

— В Норвегии, — заметил капитан, — они могут поживиться только селедкой.

— И рабами, — добавил Антон. — Рабы им нужны больше, чем селедка.

— Норвежцы ни на кого еще не гнули спину, — не без гордости произнес капитан.

Губы Антона скривились в улыбке.

— Но теперь они гнут. И если ты попадешь к фашистам, тебе тоже придется гнуть на них спину. Им нужны рабы. Недаром они поют в своем гимне: «Deutschland, Deutschland über alles...»[14]

— Я не собираюсь быть их рабом. Мы должны вернуться к союзникам. Другого пути у нас нет, — сказал Роберт Брун.

Теперь не было смысла таиться от капитана. Пришло время говорить по душам.

— Если нас подберут союзники, — начал Антон, — обещай мне, Роберт, помочь вернуться на Родину. Обещаешь?

— Конечно, — не раздумывая, отозвался капитан. — Обещаю сделать все, что будет в моих силах. Но ведь Латвию захватили немцы.

— Я хочу вернуться в Советский Союз.

— Разве там твоя родина?

— Да, — ответил Антон. — Я воевал в Испании. Боролся с фашизмом, то же самое хочу делать и теперь. Ты мне поможешь?

— Конечно! Но как?

— В Советский Север ходят корабли.

— Совершенно верно — в Архангельск.

— Ты станешь капитаном одного из транспортных судов и возьмешь меня с собой.

— Хм, — протянул капитан. — Я начинаю склоняться к тому, что военную бурю спокойней переждать на суше.

— Я не могу. Понимаешь? Не могу сидеть сложа руки.

Антон считал излишним рассказывать все, что лежало на сердце. Да и можно ли выразить это словами? Навряд ли бы капитан его понял.

— Хорошо, Антон, — подумав, сказал капитан. — Клянусь, я сделаю все, что будет в моих силах. — И вдруг спросил: — А ты коммунист?

— Да, — ответил Антон, хотя никогда не держал в руках членской книжки. И добавил: — Коммунист по убеждению.

Капитан долго молчал. Ответ Антона, видимо, озадачил его. И не удивительно — разве могло ему прийти в голову, что на его корабле плавает коммунист? А может, он был не единственный в команде? И он, именно он спас ему жизнь, вовремя подоспел со своим обломком, а теперь они плывут вместе, говорят друг другу «ты», вместе глядят в глаза смерти. Антон чувствовал, что его признание ошеломило капитана. Но это продолжалось недолго. Роберт Брун натянуто усмехнулся и как бы про себя заметил:

— А вы настоящие черти. Куда вы только не пролезете!

Антон тоже усмехнулся. У него отлегло от сердца.

— Что поделаешь, уж такие мы.

— Я начинаю завидовать вам. Честное слово, не был бы я капитаном, стал бы коммунистом.

— Одно другому не мешает.

— Ты не агитируй! Мне и так хорошо. А ты уверен, что вы победите?

— Не сомневаюсь. Останусь я жив или нет, не знаю, но то, что мы победим, за это ручаюсь.

— Вы настоящие черти! — снова сказал капитан. — Только бы нас подобрали союзники! Не то...

— Не надо отчаиваться раньше времени. Давай поспим, друг, до утра.

— Что-то не хочется, — отозвался капитан и добавил: — Честное слово, вы настоящие черти.

Пристегнувшись ремнями к доске, они расслабили мускулы и, покачиваясь на волнах, пытались задремать. Но сон не приходил. Особенно беспокойной была ночь для капитана: жизнь задала ему сложный кроссворд. Заснул Роберт Брун лишь под утро, так и не заполнив многих клеточек этого кроссворда.

На рассвете третьего дня из молочной дымки на горизонте вынырнул темный силуэт корабля, и капитан закричал в восторге:

— Союзники!

С помощью капитана Антон Вейш взобрался на узкий обломок и принялся размахивать белой рубашкой. Они оба думали об одном и том же: только бы их заметили!

Был хмурый апрельский вечер без луны и без звезд. Корабельные снасти стонали на ветру. Он дул с заснеженных гор Норвегии с такой яростью, что втиснутый между Данией и Швецией пролив Зунда, обычно спокойный, весь кипел и пенился.

Мы бросили якорь вблизи Дрогденского маяка и ждали запрошенного по радио лоцмана. Наконец из темноты, мигая бортовыми огнями, показался небольшой буксирчик. Карабкаясь с волны на волну, он медленно приближался к нам. Вахтенный приготовил трап. Едва буксир коснулся нашего борта, на трап ловко прыгнул статный датчанин лет тридцати. Один из штурманов провел его к капитану.

— Нильс Енсен, — представился лоцман.

Мы снялись с якоря и продолжали путь. Проходя мимо Копенгагена, который сверкал мириадами огней, бросавших в небо фиолетовый отсвет, я не выдержал и воскликнул, кивнув на берег:

— Прекрасный город!

— Прекрасный! — отозвался лоцман. — Правда, я родился и вырос в другом краю, но живу здесь довольно долго и очень полюбил этот город.

Мимо медленно проплывали острова Флакфорта и Миделгрунсфорта, выступавшие из воды, словно туши