УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА - Надежда Семеновна Григорович

«Это, я, тетя Варя», — слабым голосом крикнула она. Дверь открылась. На следующий день я несколько раз прошелся по этой улице и по той, где собирался «ансамбль», но девушку не встретил. На третий день, опять-таки под вечер, я стоял у дома, где собирались танцоры. Девушка запаздывала. Увидев у калитки меня, она испуганно остановилась.

— Вы опоздали. Репетиция, наверно, уже началась, — сказал я и приподнял шляпу.

Девушка взглянула на меня так, как смотрят на ядовитую змею, и бросилась в калитку. Грохнул тяжелый засов, и все затихло. Когда я подошел к окнам, все ставни были крепко заперты на внутренние болты. Я стал прислушиваться, и мне показалось, что из дома доносятся какие-то крики и стенания. Мое любопытство и желание познакомиться с плясуньей возросли. Я отошел к старой часовне и стал за выступом стены. Девушка, как и в прошлый раз, вышла позже всех. На этот раз она была еще более измучена.

«Вот глупышка! Можно ли плясать до такого изнеможения», — с нежностью думал я, идя за ней. На углу улицы она пошатнулась и обязательно упала бы, но я успел подхватить ее. Огромные светлые глаза с ужасом смотрели на меня. Она задыхалась, но все же заговорила:

— Это опять вы! Зачем вы преследуете меня? Кто вас подослал?

— Да что вы! Никто меня не подсылал. Я здесь чужой, приезжий... Гощу у родственников... Просто хотел с вами познакомиться, вместе в кино сходить. Но вам плохо сейчас. Дайте пульс. Я ведь физкультурник, даже тренер по лыжному спорту, и поэтому в работе сердца кое-что смыслю.

Маленькая, холодная рука дернулась, желая вырваться, потом замерла. Пульс плясуньи буквально плясал. Это было ярко выраженная аритмия.

— Вам ни в коем случае нельзя танцевать, иначе вы умрете. У вас очень больное сердце, — сказал я девушке.

— Ничего вы не понимаете... Я умру, если перестану тут бывать.

Скрипнула калитка. Из дома, где собирался «ансамбль», вышел плотный мужчина, торопливо пошел к нам. Когда он приблизился, я увидел его мрачное бородатое лицо и плечи в косую сажень. Он был одет в старинного покроя меховую шубу, на голове — высокая меховая шапка.

— Елена! С посторонними на моих глазах разговариваешь? — тихо, но властно произнес он. — Вернись обратно!

Девушка побрела к дому. Я хотел было двинуться за ней, но бородач загородил мне дорогу.

— Послушайте, молодой человек! — В голосе его была нескрываемая угроза. — Не ходите больше сюда. Вы человек заезжий, столичный, не морочьте голову девушке. Ну! Живо проваливайте отсюда!

Бородач шумно задышал и двинулся на меня. Я не новичок в боксе, но в фигуре руководителя «ансамбля» (я был уверен, что это руководитель) было столько лесной медвежьей силы, в глазах его горела такая ярость, что я невольно отступил. «Вот как старикан оберегает своих танцорок, — с невольным уважением к бородачу думал я, шагая по сонным улочкам городка. — Видно, не придется мне познакомиться со светлоглазой плясуньей». Но тут же я вспомнил трепетно рванувшуюся из моей руки холодную маленькую руку, вспомнил слабо и аритмично дрожавший под моими пальцами пульс. «Ее нужно снова предупредить, что, танцуя, она шутит со смертью», — сказал я сам себе и на другой день подкараулил девушку возле дома ее тетки...

Мы стали встречаться в другом конце города. Я полюбил ее робкой, чистой любовью, о которой прежде только читал в романах. Вскоре Елена, взяв с меня клятву молчания, рассказала, что увиденный мною «ансамбль» пляски вовсе не ансамбль, а община секты духовных христиан, носящей также название «Новый Израиль». Прежде в народе эту секту называли «хлыстами». Когда я сказал Елене, что хочу, чтобы она стала моей женой и поехала со мной в Москву, где тоже сможет учиться, она возразила, что вероучение «Нового Израиля» считает брак великим грехом. «Неженатые — не женитесь, женатые — разженитесь», — говорится в уставе секты. Плотская любовь от сатаны. Тело человека — источник зла, ибо оно и весь окружающий человека мир — творение рук дьявола. 'Добрым началом является дух человека, который бог вдунул в дьявольское творение. Душа человека, таким образом, создана богом по своему образу и подобию. Поэтому духовные христиане стараются с помощью жестоких постов и радений, доводящих до изнурения, ослабить тело и этим освободить душу... Безумное кружение, которое я принял за танцы, было радением секты, основным ее обрядом, во время которого, по вероучению сектантов, на любого участника радения может сойти дух святой и он обретет дар пророчествования. Дюжий бородач, которого я принял за руководителя ансамбля, оказался «Христом»— духовным руководителем общины, в котором постоянно пребывает частица духа святого.

— Главное — это возненавидеть свое тело, как темницу духа, — говорила Елена, склоняясь над вышиванием. — Она была надомницей в артели художественной вышивки. Мы встречались на квартире у ее подруги, тоже надомницы этой артели и тоже сектантки. Когда я сказал, что хочу вступить в секту, девушки обрадовались, и подруга Елены позволила мне проводить целые дни в ее квартире и даже ночевать в другой комнате вместе с ее дедом. Как ныло мое сердце, когда Елена часами рассказывала мне своим милым голосом всякие мистические бредни, но я не переубеждал ее, боясь ее потерять... Нужно подружиться с ней, войти к ней в доверие, постараться увезти ее отсюда, а потом постепенно освободить ее бедную, замороченную головку от всей этой ветхозаветной дичи, думал я. Решив действовать, я смиренно стал просить «Христа» позволить мне присутствовать на радении.

— Смотри, не предашь? — сверлящий взгляд из-под дремучих бровей впился в меня, но я, не дрогнув, дал клятву ни при каких обстоятельствах не выдать тайну существования общины и место ее сбора.

Голубов на минуту замолк, подрагивая плечами, как от озноба.

— Я с внутренней дрожью пришел на радение. Меня одели в длинную, до пола, белую рубашку. Бородач подал знак, и все сектанты и сектантки закружились по комнате, все убыстряя движение.

— Ой, бог! Ой, дух! — звонко воскликнула Елена. И все сектанты подхватили на разные голоса:

— Ой, бог! Ой, дух! Благодать, снизойди!

Елена кружилась все быстрее. Казалось, что ноги ее не касаются пола. Она схватила меня за руки, и мы вместе закружились под дикие выкрики сектантов. Я ничего не видел, кроме изумительно прекрасных, сиявших мистическим восторгом глаз