УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА - Надежда Семеновна Григорович

— Как же тебе было тяжко одной, моя родная, когда я уходила на целый день, — говорила Ксения Ивановна, глядя на доброе лицо.

Вспоминала, как появился в доме этот Портрет. Мать тогда еще была здорова, работала в швейной мастерской, а Ксюша, молодая восемнадцатилетняя девушка, только что поступила курьером в редакцию. Перед первой получкой Ксюша потихоньку вынула из семейного альбома лучшую фотографию матери, отнесла к фотографу и упросила срочно сделать ко дню рождения матери портрет.

Когда мать в этот день вернулась с работы на столе красовался большой торт, а на стене в раме висел ее портрет.

— Так вот на что ты употребила свою первую получку! — Мать крепко обняла Ксюшу.

И сейчас, столько лет спустя, слышит Ксения Ивановна счастливый смех матери, ощущает ее теплые руки, обвившиеся вокруг шеи... Никогда никто уже не обнимет ее так любовно... Одна она осталась на свете, больная, никому не нужная вековуха...

Мерно, деловито тикают ходики: тик-так, тик-так...

Синева зимнего рассвета сменяется солнечной россыпью полдня. Ксения Ивановна высовывает из-под одеяла маленькие исхудалые руки, протягивает их к солнцу, чтобы отогреть пальцы.

Раздается шум во дворе около входной двери. Уж не идет ли кто? Так хочется увидеть человеческое лицо, услышать голос! Но нет никого. Это, видно, рухнула с крыши подтаявшая на солнце сосулька.

Короткий зимний полдень тускнеет. Солнце заходит за стену дома, и в комнате становится очень холодно.

— Как же ты мерзла, мама! А я об этом не догадывалась. Мне всегда было жарко, — говорит портрету Ксения Ивановна и натягивает одеяло на голову.

Тик-так, тик-так... — назидательно тикают ходики.

3

Оказалось, что Элла умеет быстро работать. Затопив печь, она бежит за водой к колонке, потом, надев поверх нарядного платья старый халат Ксении Ивановны, энергично метет пол, поднимая тучу пыли, и сразу же мчится в магазин за хлебом и простоквашей.

Вернувшись, она ставит еду на табурет, возле постели.

— Ах, чуть не забыла! Я ведь газету вам принесла.

Элла вынимает из кармана пальто свежий номер газеты, прикрывает им пищу на табурете.

— Не могу читать, голова сильно болит. А так интересно, что на свете делается, — робко говорит Ксения Ивановна Элле, которая уже надела модную шапочку и прихорашивается у зеркала.

Элла вздыхает, садится на край кровати, торопясь и перевирая слова, читает передовицу, новости из-за рубежа.

— Я завтра вам почитаю. Ладно? Меня сегодня в театр пригласили. Боюсь опоздать. Вы не сердитесь, Ксения Ивановна?

Элла торопливо чмокает больную в щеку и, не ожидая ответа, выбегает.

За окном звонко хрустит снег под шпильками-каблучками, хлопает калитка, и в домике снова становится тихо, как на кладбище...

Только ходики сочувственно тикают: тик-так, тик-так...

4

Путь от кровати до плиты казался бесконечным. А добраться нужно. Если не закроет Ксения Ивановна заслонкой дымоход, то вмиг остынет плита. Всего одну охапку дров истопила Элла, и надо сберечь тепло.

Но на половине дороги нестерпимая боль в пояснице; отдающая в обе ноги, заставила остановиться.

В это мгновение она услышала, как звякнула дверная щеколда в сенях. Кто-то вошел и топтался там, стряхивая снег. Это не Элла. Она давно ушла. Кто же?

В дверь, ведущую из сеней в комнату, постучали.

— Войдите!.. — простонала Ксения Ивановна.

Рослая, румяная женщина в плюшевом пальто и пуховом платке вошла и тут же испуганно бросилась к больной.

— Вам плохо? Нужно скорее лечь в постель!

Незнакомка была сильная: подняв на руки больную, как ребенка, перенесла ее на кровать, уложила, заботливо подоткнула одеяло.

— Чем вы болеете? — участливо спросила она Ксению Ивановну, а сама в это время пристально оглядывала скромно обставленную комнату. На портрете, обвитом черным крепом, незнакомка дольше всего задержала взгляд.

— Радикулит замучил и головные боли... После гриппа это у меня. — Ксения Ивановна неожиданно для себя громко всхлипнула.

— При радикулите нужно в тепле лежать и прогревания делать, а у вас холодно, — заметила женщина. — Топлива не имеете или топить некому?

— Топлива у меня полный сарай. Угля я запасла на два года. Но кто же у меня углем топить будет? Спасибо, что приходит девушка и дровами плиту протопит, хлеба, молока принесет, в аптеку сбегает... И за то спасибо... А как вы ко мне попали?

— Я по соседству с вами живу. В начале переулка, в доме с зелеными ставнями. Я видела, как маму вашу хоронили. Дай, думаю, схожу, проведаю соседку. А теперь вижу, что вы в помощи нуждаетесь. Я за больными ухаживать умею...

— Не знаю, как благодарить мне Вас, Соседушка, — растроганно сказала Ксения Ивановна.

5

— В такой мороз дровами разве натопишь? К ночи вон как вызвездило, а снег под ногами аж пищит! — женщина высыпала на пылающие поленья полведра антрацита.

— Как зовут вас, спасительница моя? — спросила больная.

— Анастасия Терентьевна. — Женщина накинула шаль. — Вы спокойно лежите, а я на минутку домой сбегаю.

Вскоре она вернулась с кошелкой.

— Вишневого варенья принесла, будем чай пить. А это черная редька, лечебная она. Вот натрем ее на мелкой терке, сложим в мешочек и перед сном на поясницу положим, а сверху грелку.

Руки Анастасии Терентьевны ловко, Уверенно наводили порядок в запущенной комнате, а Ксения Ивановна следила ожившими, полными радостного изумления глазами за женщиной, вместе с которой в дом вошла жизнь.

— Сейчас я стиркой займусь, а то у вас в комоде чистого белья совсем не осталось, — озабоченно сказала Анастасия Терентьевна.

Время летело незаметно. Взглянув случайно на ходики, Ксения Ивановна вдруг потускнела.

— Четверть одиннадцатого уже, — грустно заметила она.

Анастасия Терентьевна оторвалась от корыта, вытерла фартуком мыльную пену с белых полных рук, подошла к постели.

— Если спать хотите, я лампочку от вас завешу. Я еще спать не хочу. Нужно обязательно сегодня постирать.

— А вы разве не пойдете к себе домой ночевать? — снова просветлев лицом, спросила больная.

— Дома меня никто не ждет, а вам мое присутствие пойдет на пользу.

Полная, по-домашнему уютная Анастасия Терентьевна подошла к кровати, оправила подушки, пощупала под одеялом — не остыла ли грелка.

— Откуда мне счастье такое? Бог мне вас послал, — со слезами в голосе сказала Ксения Ивановна.

— Вот в этом вы абсолютно правы, дорогая! — многозначительно произнесла Анастасия Терентьевна и вернулась к корыту, полному белоснежной пены.

6

Под вечер следующего дня Элла, войдя во двор, с удивлением увидела, что он весь завешен бельем.

Отодвинув окостеневшую на морозе ночную сорочку, она вошла в сени и сразу ей в нос ударили вкусные запахи: пахло котлетами, свежими щами, компотом.

— Что