Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Пути господни неисповедимы, — сказал Витум. — Он отнял у него разум.

— Опять бог! — воскликнул Айвар, обращаясь ко мне. — И чего только не случается на этом божьем свете!

— Да, он лишил его рассудка, — повторил Витум.

— Но как же это случилось? — спросил Айвар. — Я слушаю, рассказывайте!

И Витум начал дрожащим голосом:

— Вначале, когда Аугуст еще жил в лесу, все было нормально. Но вскоре ему стало казаться, что его повсюду преследуют.

— Вы уже говорили об этом, — перебил Айвар.

— Да, я уже говорил об этом. Я не хочу ничего скрывать... Ну, а затем... Это случилось в одну из суровых, морозных зим, когда в окрестности появились волки... Ему казалось, что они подосланы, чтобы растерзать его. И тогда я перевел его в церковь.

— Потайная комната была уже готова?

— Да, я ее приготовил заранее.

— С его ведома?

— Он мне и предложил это сделать.

— Ну, а дальше?

— Дальше он стал жить в церкви.

— Вы жене об этом ничего не говорили?

— Нет. Эмилия ничего не знала. Она все время считала, что Аугуст находится в лесу.

— Так. Продолжайте.

— Потом Аугусту стали слышаться какие-то таинственные шаги вокруг церкви. Он стал уверять меня, что за ним кто-то следит, и просил играть на органе, тогда ему не были слышны эти шаги.

— И вы играли?

— И я играл. Впоследствии ему слышались звуки органа даже тогда, когда я не играл. Он спускался вниз, к органу, чтобы встретиться со мной, он уверял, что орган звучал даже в мое отсутствие.

— Дальше?

— Потом он заметил, что Христос на распятии у алтаря двигается. Недавно он рассказывал, что Христос на распятии смеялся. Смеялся так, что вся церковь гудела. Он допытывался у меня, не собирается ли Иисус предать его.

— Что же вы ответили?

— Я сказал, что позову врача. Но он и слышать не хотел об этом. Он сказал, что в тот день, когда я приглашу врача, он застрелит нас обоих. Потом он начал пить. Когда он напивался, ему становилось легче. Он тогда мог спать без бредовых сновидений.

— Следовательно, посуда, обнаруженная нами в тот вечер в ризнице, была ваша? — спросил Айвар.

— Да, посуда была моя. За два часа до страшного события я принес ему ужин. Последний ужин...

— И бутылку водки?

— И бутылку водки, — подтвердил старый Витум.

— Значит, вы говорите, что он заболел манией преследования? — спросил Айвар, но Витум отрицательно затряс головой.

— Нет. Бог лишил его рассудка. Он боялся всего: птиц, залетавших на колокольню, галок, стрижей и летучих мышей. Под конец он стал бояться колокола. Как-то однажды Аугуст хотел вырвать у колокола язык, чтобы он не выдал его убежище. Затем он срезал веревку колокола, якобы напоминавшую ему виселицу. Я привязал веревку вновь, чтобы кто-нибудь не заметил. И тогда...

Старик умолк и начал всхлипывать. Айвар подал ему стакан воды. Выпив ее, он с трудом продолжал:

— И тогда наступил страшный вечер. Аугуст попросил у меня топор, чтобы наколоть дров. Я дал ему. Он разбил топором распятие на алтаре, а сам забрался на колокольню и... повесился...

— Ясно, — проговорил Айвар. — Благодарю вас! Теперь пойдем дальше. Вам было что-нибудь известно о злодеяниях сына Аугуста во времена гитлеровской оккупации?

На этот раз старый Витум ответил коротко и ясно:

— Нет. Он нам ничего не рассказывал.

— Откуда ваши сыновья доставали деньги на постройку домов?

— Они построены моими трудами и моим по́том.

— Они построены на деньги, заплаченные за кровь расстрелянных людей. Ведь сыновья вам давали деньги? Откуда они их брали?

— Я не знаю. Вероятно, зарабатывали.

— Они заработали их пулями и автоматами. Где Аугуст хранил оружие?

— Не знаю.

— В потайной комнате в церкви найдено два автомата.

— У него был только один, — заметил старик.

— Мы нашли два, — сказал Айвар. — Два автомата и пять ручных гранат. Не спрятано ли было у него в лесу оружие?

— Он все принес домой.

Наступило минутное молчание. Решив, видимо, что допрос окончен, Витум с облегчением вздохнул и спросил:

— Я могу идти? Дома меня ждет жена.

— Пусть подождет, — сказал Айвар. — Вы мне еще ничего не сказали о другом вашем сыне.

— О Вилнисе? — спросил Витум.

— Да. Расскажите, что вы знаете о нем.

— Что я могу знать! — воскликнул Витум. — Живет за границей.

— Ведь вы переписываетесь?

— Изредка переписываемся, кое-когда посылку пришлет. Вначале он работал на ферме агрономом, а теперь... Большим человеком стал, служит в эмигрантском совете, хорошо зарабатывает. Вилнису повезло, он стал одним из главных...

— А чем этот «главный» в гитлеровские времена занимался? — спросил Айвар. — Он и тогда был здесь одним из главных?

Витум развел руками.

— Всем приходилось как-то цепляться за жизнь.

— Он многих лишил ее. Находясь на службе в гитлеровской тайной полиции, ваш Вилнис, ваш теперешний видный, хорошо зарабатывающий деятель, уже давно заработал виселицу. На его совести сотни убитых людей.

— Не может быть! — удивился старый Витум. — Он был славным парнем.

Айвар усмехнулся.

— Ваш «славный парень» долгое время руководил карательным отрядом здесь, в нашей местности. В ямах старого песчаного карьера расстреляно триста восемьдесят пять человек по его приказанию. Это латыши, поляки, русские, чехи. Когда приближалась Советская Армия, он велел вырыть трупы и сжечь, чтобы скрыть следы своих кровавых злодеяний. Вам известно об этом?

— Впервые слышу! — воскликнул старый Витум. — Это ложь, я не верю этому.

— Ложь? Вы не верите этому? — глядя в упор на старого Витума, спросил Айвар. — Хорошо. Мы вам докажем.

Айвар встал и, приоткрыв дверь, попросил секретаря вызвать машину. Старый Витум тоже поднялся. Пальцы его правой руки нервно перебирали пуговицы поношенной куртки, точно клавиши органа, когда он играл хоралы своему безумному сыну Аугусту.

В кабинете Айвара Лициса наступила продолжительная, гнетущая тишина. Наконец сообщили, что машина подана.

— Идемте! —