Том 2. Рассказы - Жан Грива

Судно малым ходом двигалось к порту. У самого моря стоял постамент, на котором гордо возвышалась бронзовая статуя Колумба. Простертая к морю рука как бы приветствовала пароход с республиканским флагом на мачте.

Торжественное настроение вылилось в песню:

В этот момент из морских глубин вынырнул перископ подводной лодки. Оставляя за собой пенистый след, к пароходу устремилась торпеда. Раздался взрыв. Многих находившихся на палубе взрывной волной выбросило за борт.

Пароход накренился и стал тонуть.

Из порта спешили на помощь катера береговой охраны. Часть из них бросилась в погоню за подводной лодкой.

Капитан хладнокровно отдавал приказания. Из трюма вынесли раненых, разместили в шлюпках, спустили шлюпки на воду. Нос парохода уже погрузился в волны. Роберт с Джеком одновременно кинулись за борт.

Когда Роберт вынырнул на поверхность и, поспешно отплыв подальше, оглянулся, — над водой торчали только мачты. Вскоре скрылись и они. В том месте образовалась огромная воронка, и те, кто не успел вовремя отплыть, исчезли в клокочущей пучине.

Спасательные катера были уже близко. Поднявшаяся по тревоге эскадрилья самолетов забрасывала неприятельскую подводную лодку глубинными бомбами.

Роберт поплыл к берегу. Кто-то из добровольцев, тяжело дыша, барахтался рядом, но, видно, этот человек уже обессилел, и, в последнем приветствии подняв кулак, он стал погружаться в воду. Роберт нырнул и подхватил тонущего. Холодные пальцы незнакомца впились в него и тянули ко дну. В голове загудело. Роберт все глубже уходил в зеленоватую прохладную бездну.

Роберт Силмалис очнулся только на берегу. Над ним склонился, весь расплывшись в улыбке, Джек Диксон.

— Ну вот мы и в Барселоне... В Испании, — сказал Джек. — Пощупай землю! Чувствуешь, какая теплая?

Роберт опустил онемевшую руку. Пальцы ощутили живительное тепло земли, глаза слепил солнечный свет.

Он с трудом поднялся, взглянул на друга и сказал:

— Спасибо, Джек! И в бою будем держаться вместе...

— Да будет так! Победа или смерть!

То, о чем я вам расскажу, не сказка, не выдумка, а действительный случай из жизни. Поэтому я постараюсь описать его без всяких прикрас, именно так, как мне поведал очевидец — испанский крестьянин из деревни Монтеалегро.

На исходе июля 1936 года из Монтеалегро выехал длинный обоз. Он состоял из десяти подвод, груженных большими бочками с вином. В повозки были запряжены, как это принято в Испании, мулы и ослы. Ослы слишком хитры, чтобы тащить повозку, если следом за ними идут их старшие братья — мулы. Это коварное свойство ослов известно всем испанским крестьянам. И если ослов и поныне запрягают в одну упряжку с мулами, то отнюдь не затем, чтобы они помогали тащить тяжелый воз, а чтобы шли впереди и вели за собой всю упряжку. Испанские крестьяне ездят без вожжей, и, когда надо менять направление, они кричат: «Направо!», «Налево!», «Прямо!». Крестьяне утверждают, что длинноухая скотина выполняет эти команды лучше, чем фашистский солдат.

Подводы направлялись в город Альбасете, на них везли продавать прошлогодний урожай — перебродивший виноградный сок. В середине обоза ехал мальчик, сын крестьянина Адольфо Ферреры — Хуанито.

Отец Хуанито занемог перед самым отъездом. Он вообще часто болел в последнее время: давали о себе знать четыре года тюремного заключения.

Когда крестьяне Монтеалегро стали запрягать мулов, Хуанито сказал:

— Отец, разреши мне поехать продавать вино. Пока тебя не было, мне не раз доводилось возить вино в город. Можешь на меня положиться.

— В самом деле, Хуанито, поезжай, а я останусь дома. Что-то кости ломит. Да и дни такие тревожные... Как бы гроза не разразилась.

— Гроза?! Ты шутишь, отец. Время дождей еще далеко.

— Ах ты, глупышка, — усмехнулся отец, запрягая мулов. — Бывает, молния и в ясную погоду ударит.

— Я такого еще никогда не видел, — карабкаясь на винную бочку, ответил Хуанито. — Ну, отец, до свидания! Я думаю, что молния не ударит в нашу бочку... Прямо!.. Направо! — громко закричал он, и подвода выехала на улицу. Хуанито присоединился к остальным ездокам, и длинный обоз не спеша тронулся в путь.

Было жарко и душно. Среди высохших долин и серых гор оазисами в пустыне зеленели виноградники и чахлые оливковые рощи. Вокруг колодцев под палящим солнцем медленно двигались ослы, крутя большие водяные колеса. Сверкающие струи стекали в каменные желоба и по извилистым бороздам бежали между земляными орехами, помидорами и огурцами.

Дорога была ухабистая и каменистая. Подводы, скрипя, переваливались из одной колеи в другую. Перед крутыми подъемами возчики соскакивали с огромных бочек и притормаживали колеса. Ослы, пошевеливая длинными ушами, шагали осторожно, выбирая дорогу поровнее.

Когда длинный обоз добрался до асфальтированного шоссе, ведущего от городка Альмансо в Альбасете, возчики опять взобрались на бочки с вином. Взрослые задымили трубками, а Хуанито, размахивая камышовым хлыстом, заменявшим ему кнут, запел.

Это была песня, которой он научился от отца, когда был еще совсем маленьким. Вечерами у них в доме часто собирались местные крестьяне. Они подолгу разговаривали, о чем-то горячо спорили, а потом начинали петь. Много хороших песен запомнил с тех пор Хуанито, но эта больше всего нравилась ему, может быть потому, что была очень несложной:

— Олэ! — подтягивали мальчику остальные возчики. — Олэ!

— Олэ! — откликалось эхо далеко в горах Чинчильи.

Асфальтированное шоссе привело к каменистым холмам и, извиваясь, стало взбираться в гору. На вершине горы причудливыми шапками средневековых рыцарей поднимались зубчатые края башен. Слепые глазницы темных решетчатых окон выходили на голые горные хребты. Мрачные башни опоясывала гранитная стена с бойницами.

Это была Чинчильская крепость, которая всегда внушала ужас окрестным жителям. Крестьяне, проезжая мимо, погоняли ослов, чтобы скорее миновать это мрачное место.

Хуанито задумчиво склонил голову. Четыре года томился в мрачных подвалах этой крепости