Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр
Гарри замялся, а суперинтендант продолжил таким же терпеливым тоном:
– Вы ведь понимаете, сэр? На миссис Топэм напали вскоре после того, как прекратился снегопад. К тому времени ее дом со всех сторон окружало не меньше двадцати ярдов чистого, белого, нетронутого снега. И единственные следы на снегу принадлежат, по ее собственному признанию, мисс Брэнт. – Затем в голосе суперинтенданта появилось раздражение. – А кто еще мог оставить эти следы? Даже если бы мисс Брэнт не призналась в этом сама, совершенно ясно, что никто другой не сделал бы этого. У вас, мистер Вентнор, десятый размер обуви. У мистера Брэнта – девятый. Пройтись в туфлях четвертого размера? Смешно! Но тем не менее кто-то открыл дверь коттеджа ключом, ударил пожилую леди по голове, ограбил ее и снова ушел. И если на снегу нет других следов, то чьих это тогда рук дело? Кто мог совершить преступление?
Дороти размышляла теперь о случившемся так, словно это произошло с кем-то другим. Она вспомнила пресс-папье, которым ударили миссис Топэм. Оно лежало на столе в душной гостиной миссис Топэм. Тяжелый стеклянный шар с крошечным пейзажем внутри. Если встряхнуть этот шар, внутри поднимается маленький снежный вихрь, отчего произошедшее нападение кажется ей еще ужаснее.
Она задумалась, остались ли на пресс-папье ее отпечатки. Но перед глазами все время маячило лицо Рене Топэм. Рене Топэм – лучшей подруги ее матери.
– Я ее ненавидела, – сказала Дороти и вдруг расплакалась.
Деннис Джеймсон из юридической фирмы «Моррис, Фарнсуорт и Джеймсон», располагавшейся на площади Линкольнс-Инн-Филдс, щелчком закрыл портфель. Он уже надевал шляпу и пальто, когда в офис заглянул Билли Фарнсуорт.
– Привет! – сказал он. – Едешь в Суррей по делу Брэнт?
– Да.
– Хм. Что, веришь в чудо?
– Нет.
– Девушка виновна, приятель. Ты должен это понимать.
– Мы должны делать для клиентов все возможное. Это наша работа, – сказал Джеймсон.
Фарнсуорт смерил его проницательным взглядом:
– А что ты как покраснел? Опять играешь в Дон Кихота? Молодой идеалист бросается на помощь попавшей в беду красавице и клянется…
– Я видел ее всего два раза, – возразил Джеймсон. – Она мне понравилась, скрывать не стану. Но достаточно немного пораскинуть мозгами, чтобы стало ясно: все обвинения против нее довольно шаткие.
– Эх, приятель!
– Сам посуди. В чем ее обвиняют? Эту миссис Топэм несколько раз ударили стеклянным пресс-папье по голове. На пресс-папье нет никаких отпечатков, – значит скорее всего, его протерли. Получается, у Дороти Брэнт хватило предусмотрительности тщательно стереть отпечатки с орудия убийства, но после этого она вернулась в свой коттедж, оставив две цепочки следов, которые видны даже с самолета, летящего в миле над землей. Разве это разумно?
Фарнсуорт задумался.
– Тебе могут возразить, что она неразумна, – заметил он. – Да не сосредоточивайся ты так на психологии. Ты должен разобраться с объективными фактами. Есть эта загадочная вдова Топэм, которая живет в доме одна, единственный слуга приходит только днем. Есть следы, принадлежащие одному человеку. Оставить их могла только та девушка, к тому же она сама призналась. Никому другому просто физически не удалось бы пробраться в дом и выйти из него. И как ты решишь эту задачку?
– Даже не знаю, – обреченно ответил Джеймсон. – Но сперва хочу выслушать ее точку зрения. Похоже, до сих пор никто даже не попытался выяснить, что об этом думает она.
В тот же день он встретился с Дороти Брэнт в коттедже, и она сумела выбить почву у него из-под ног.
Когда он свернул к воротам, уже спускались сумерки, и в их голубоватом свете снег казался серым. Джеймсон на мгновение остановился около ворот и взглянул на узкую изгородь из лавровишни, отделявшую участок миссис Топэм. Ничего примечательного в этой изгороди он не заметил – около шести футов высотой, с воротами наподобие готической арки. И перед этой аркой, разглядывая скопившийся на ней слой снега, стоял высокий человек в кепке и водонепроницаемом плаще. Этот человек показался Джеймсону знакомым. Поблизости он увидел еще одного мужчину – вероятно, суперинтенданта местной полиции. В руках тот держал фотоаппарат, и вспышка озарила небо. Хотя они находились слишком далеко и Джеймсон не слышал, о чем они говорили, у него сложилось странное впечатление, будто высокий человек раскатисто смеется.
Гарри Вентнор, с которым Джеймсон был немного знаком, встретил его у двери.
– Она здесь, – объяснил Гарри, кивнув в сторону гостиной. – Только не огорчайте ее, хорошо? И что, черт побери, они делают с изгородью? – Он следил за происходящим через лужайку.
– Расстраивать ее? – строго спросил Джеймсон. – Я приехал, чтобы по возможности ей помочь. Не могли бы вы или мистер Брэнт мне посодействовать? Скажите честно, как по-вашему, могла ли мисс Брэнт в здравом уме сотворить такое?
– В здравом уме? – повторил Гарри. С любопытством взглянув на Джеймсона, он ничего больше не сказал, развернулся и побежал через лужайку.
Когда же Джеймсон увидел Дороти, она произвела на него впечатление человека, находившегося в абсолютно здравом уме. Ему с первой встречи понравилась ее непосредственность в общении, и теперь эта открытость согрела ему душу. Они сидели в уютной комнате около пылающего камина, а на каминной полке стояли серебряные кубки Гарри за достижения в легкой атлетике и гимнастике вместе со спортивными наградами Джона Брэнта, добытыми на Олимпиаде в Санкт-Морице. Сама Дороти тоже любила проводить время на свежем воздухе.
– Вы хотите дать мне совет? – спросила она. – Что говорить, когда меня арестуют?
– Пока вас еще не арестовали, мисс Брэнт.
– Готова поспорить, вас это удивляет, – улыбнулась она. – Ой, я знаю, как сильно влипла! Наверное, они сейчас ищут новые улики. И приехал еще один человек – по фамилии Марч, из Скотленд-Ярда. Я почти польщена таким вниманием.
Джеймсон резко выпрямил спину. Он понял, почему тот высокий мужчина около изгороди показался ему знакомым.
– Неужели сам полковник Марч?
– Да. Он довольно милый человек, – ответила Дороти, заслоняя глаза ладонью, и Джеймсон почувствовал, что за беззаботным тоном она пытается скрыть напряжение. – Знаете, они перерыли всю мою комнату. Но не нашли ни часов, ни броши, ни колец, которые я вроде как украла у тети Рене Топэм. Тетушка Рене!
– Я слышал. Только что это значит? Часы, брошь и кольца? Зачем вам их воровать, тем более у нее?
– Потому что они не ее, – сказала Дороти, поднимая глаза. Она вдруг побледнела и заговорила очень быстро: –