Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Сердце снова защемило. Сторож поднял фонарь, но тусклого света не хватало, чтобы защититься от зловещей ночи. Он с опаской огляделся.

Казалось бы, давно должно привыкнуть к ночным обходам, но сегодняшняя ночь была другой.

Туман поднялся над озером, накрыл призрачным саваном островок и монастырь. Шаткий мостик к берегу, который и в хорошую-то погоду еле держался над водой, того и гляди развалится от сырости. Да и не разглядеть его во тьме и тумане.

Сторож протянул руку, нащупал холодный, шершавый камень монастырской стены. Хотя бы понятно, где он, теперь главное — не оступиться и не скатиться в озеро. Ужасное время выбрал он для обхода, а куда деваться — служба такая. Как барин помер, ничего в его жизни не осталось. А ведь когда-то они с барином… Вот жизнь-то была! Да вся и сплыла, чего об том теперь сокрушаться. Грехов много за ним, вот и расплачивается. Неужели не зачтется служба? Такая ночь за десять идти должна. И ведь не откроют ворота монастыря, не пустят переночевать, обитель-то женская. Ох, по грехам нашим…

Влажный, промозглый туман забирался под одежду, щипал глаза, не позволял идти дальше. И то правда: что тут обходить, кто в такую ночь сунется на остров?

Послышался плеск воды. Старик еще теснее прижался к стене, осенил себя крестным знамением. Неужто водяниха-мутница? Сказывали — сам слышал, — как одна из них влюбилась в местного плотника Ивана: приплывет к берегу и смотрит на его дом. И так, почитай, каждый вечер. А уж в такую ночь самое время для всякой нечисти… Та водяниха никому зла не делала, томилась только да вздыхала, а другие, говорят, опасны: защекочут до смерти да на дно утащат.

Стена неожиданно закончилась, и сторож чуть не упал. Что за чертовщина? Чуть и вправду вслух не выругался, вовремя вспомнил, что в святом месте служит. А еще вспомнил, что тут и должна стена кончаться, дальше — кладбище монастырское. Старик не боялся ни лихих людей, ни покойников, но истории, которые рассказывают в селе, тревожили… То, что нельзя объяснить, страшнее осязаемой опасности. Обычно он лишь посмеивался, не верил, но в эту ночь туман запутал, заморочил. А вдруг и вправду…

Сторож снова осенил себя крестом да пробормотал молитву. Ступал дальше осторожно: вправо шагнешь — озеро, влево — кладбище, не утонешь, так о камень могильный расшибешься.

Вот и снова стена. Внезапно в тумане проступили очертания монастырской колокольни. Неужели рассеивается? Но нет, почудилось.

Каркнула ворона.

— У, проклятущие, — пробормотал сторож вслух, то ли успокоить себя звуком своего голоса, то ли отпугнуть беспокойных духов.

Легкое покачивание фонаря вселяло некоторую уверенность, когда он медленно шел вдоль кладбища. Снова всплеск. Рыбина, что ль, большая в камышах? Кто в такую погоду на веслах пойдет?

Снова закаркала ворона. Обязанности сторожа требовали разобраться, кто нарушает покой обители, но что увидишь в таком тумане?

Старик остановился, прислушиваясь. И тут туман впереди сгустился и выпустил, словно выплюнул, тень — темный силуэт, оказавшийся прямо перед ним.

— Кто здесь?

Сильная рука схватила его за одежду, в свете фонаря сверкнул нож. Фонарь выпал из руки сторожа и покатился в туман, всплеск — и все стихло.

— Отпусти, — прохрипел старик. Дернулся изо всех сил, теперь он был «в своей тарелке»: перед ним враг, и нужно сражаться. Он почти высвободился, но нож прорезал старенькое пальто, и руку пронзила острая боль.

Сразу же боль ударила и в сердце, ноги подкосились, и он медленно сполз по стене. Упал на колени, пытаясь оставаться в сознании.

А потом увидел фигуру в белом впереди в тумане.

— Пришла… по мою душу пришла… не брехали…

Фигура качнулась и расплылась, затем все погрузилось во тьму.

Пламя шутих взлетало высоко в звездное небо. Гости хлопали в ладоши и кружились в золотистом мерцающем свете. Оркестр почти не делал пауз, одна мелодия сменяла другую. Недостаток мастерства музыканты с лихвой компенсировали страстью, и лихорадочные звуки скрипки сливались с низким басом трубы.

Большая часть серафимовской знати танцевала, а кто не танцевал, те были слишком стары и немощны, чтобы присоединиться к веселью.

Анастасии Васильевне Мичуриной, дочери княжны и купца, а ныне купчихе второй гильдии, ужасно хотелось тишины и покоя. Она пожалела, что приняла приглашение на губернаторский бал. Настя чувствовала себя не в своей тарелке и уже выискивала способы сбежать. Тем более, что наступил тот момент, когда никому ни до кого нет дела.

Но что скажет губернатор, если купчиха Мичурина сбежит с его бала? А впрочем, разве помнит ее важная персона, нет, он наверняка не заметит ее отсутствия.

— Настя, перестань кукситься! — кузина Наташенька сияла от восторга. Немудрено впасть в экстаз, оказавшись на одном из самых шикарных балов Серафимовска.

— Я не…куксюсь. Где ты нашла это слово?

— Я три раза танцевала с Крушинским, с молодым, конечно, один раз с князем Гагариным и один раз с князем Ухтомским! А если ты не куксишься, то почему сидишь одна в этом углу?

Настя кивнула в сторону окна: — Наблюдаю за фейерверками.

— Да что за ними наблюдать, у папеньки фейерверки не хуже! На балу нужно