Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

12 июня. Суббота

Впервые в жизни я собирался убить человека. Мучительно готовясь перейти ту самую черту, после которой нет пути назад, в этот июньский вечер я с нетерпением ждал наступления темноты, и это ожидание сводило меня с ума. Казалось, ночь не наступит никогда. Я выглянул в окно. Солнце скрылось за крышами, но мягкий ровный свет продолжал окутывать город. На телевизионной башне[2] еще не включили огни. Внизу, на тенистой аллее, примыкающей к проспекту Семпионе[3], бурлящее море прохожих медленно плыло в направлении барных стоек — было время аперитива.

До меня доносился приглушенный шум голосов, время от времени прерываемый пронзительными возгласами миланской молодежи, наслаждающейся свободными от учебы летними месяцами. То здесь, то там раздавались смешки, пение, иногда кое-где затевались споры. «Они просто не понимают своего счастья», — с горечью подумал я и взглянул на часы — 20:46. Примерно через час Милан укроется черным плащом вечернего наряда. У меня было еще достаточно времени, чтобы завершить дело до полуночи.

Я в третий раз проверил рюкзак. Прекрасно зная, что ничего не забыл, я продолжал снова и снова перекладывать вещи в маниакальном порядке, стараясь успокоить растущее нервное напряжение. Я все спланировал до мельчайших деталей, проверил и перепроверил несколько раз в попытке предвидеть любую неожиданность. Каждая вещь была на своем месте: перчатки, шапочка, полиэтиленовые пакеты, нож, крем для обуви, два билета на трамвай, очищающее средство для лица и салфетки для снятия макияжа, распечатка в водонепроницаемом файле, а также планшет, уже включенный и снабженный запасной батареей. Умом я понимал, что особой необходимости в нем не было, но там у меня была установлена пиратская программа, которая при каждом включении меняла MAC-адрес[4] на случайно сгенерированный. Ведь я находился только в начале своего плана и не мог позволить кому бы то ни было себя обнаружить — по крайней мере, пока. И уж конечно, это не будет какой-нибудь кибер-полицейский, который выследит меня через мой планшет, подключенный к общественной Wi-Fi-сети рядом с местом преступления.

Настало время подготовить алиби. Я оставил рюкзак на столе в гостиной, взял телефон и набрал своего друга Хусейна.

— «Квик-Кебаб и Квик-Пицца». Добрый вечер!

— Привет, Хусейн! Я сейчас еду домой, устал, как собака, и мне не хочется ничего готовить. Пошли кого-то из твоих ребят, пусть принесут мне к двадцати двум часам пиццу «Капричоза»[5].

— Конечно, друг. Записать на твой счет?

— Да, пожалуйста. Кто ее привезет?

— Подожди секундочку…

Я услышал голос Хусейна, зовущий сына: «Фарид! Фариид!» Он произнес несколько слов по-арабски, и наконец снова обратился ко мне:

— Приедет Фарид на скутере.

— Хорошо. Кстати, у меня нет с собой мелочи, добавь к счету два евро чаевых для Фарида. И еще прибавь к заказу одну бутылку пива.

— Конечно. Пицца «Капричоза» и одно пиво к десяти вечера.

— Не забудь два евро для Фарида, ты меня понял?

Египтянин засмеялся. Смех его был звонким и пронзительным, с особым хрипловатым звуком на каждом вдохе. Я представил себе Хусейна, вспотевшего от жара печи, смешивающегося с рано наступившей летней жарой. Несмотря на любые неудобства, египтянин всегда улыбался.

— Не переживай, друг, я сразу дам мальчишке монету.

Отложив в сторону телефон, я включил телевизор. На экране замелькали кадры из сериала «Преступление и наказание», который я поставил на паузу накануне вечером. Я решил, что досмотрю его завтра, сейчас мне нужно было что-то погромче. Даже не взглянув на название, я запустил первый попавшийся фильм из списка стриминговых сервисов, на которые был подписан, и увидел крупным планом лицо Лиама Нисона[6]. Его герой управлял снегоуборочной машиной в метель, упорно расчищая дорогу к какому-то затерянному месту в Скалистых горах. Да, это было достаточно громко. Я прибавил звук, чтобы быть уверенным, что соседи это услышат. Затем я подключил телефон к зарядному устройству — он останется дома в качестве доказательства, что я весь вечер никуда не выходил. По сути, все эти меры предосторожности были излишни, потому что я намеревался выполнить работу чисто и не оставляя следов. Но, как известно, когда переходишь черту первый раз, ты не можешь знать наверняка, что ждет тебя по другую сторону.

Я пошел в спальню, чтобы переодеться: натянул на себя темно-серые джинсы и черную рубашку-поло с длинными рукавами. Проходя мимо зеркала, я ощутил на себе взгляд темных глаз. «Глаза убийцы», — подумал я, пристально всматриваясь в отражение. Но ничего необычного в своем лице я не нашел — хотя наверняка я был необъективен в тот момент. Завязав двойным узлом шнурки на черных кроссовках, я вскочил на ноги. Все было готово. Однако эта мысль меня не успокоила. А вдруг моей одержимой подготовки будет мало? Что, если этого точного и тщательно продуманного во всех его возможных вариантах плана окажется недостаточно? Я ведь мог упустить из виду какую-нибудь важную деталь или недооценить противника. Вполне могла случиться одна из тех ситуаций, когда я играл в шахматы с Джорджио: я был уверен, что готов ко всему, но он всегда знал, когда сделать неожиданный ход. Но с Джорджио, по крайней мере, мы играли в открытую и на равных: шестнадцать симметрично расположенных фигур у каждого, шестьдесят четыре квадрата, и все они на виду. А в этот раз моим противником был случай — неуловимый и непредсказуемый, словно вольный ветер.

Я снова выглянул в окно — небо наконец начало темнеть. Движение на улице усилилось, а вместе с ним и гул разговоров на тротуаре. Я посмотрел в глазок, чтобы убедиться, что на лестничной площадке никого нет. Лестница была погружена в темноту. Осторожно, не включая свет и стараясь не издать ни звука, я открыл дверь и, крадучись, спустился на первый этаж. Прежде чем направиться к трамвайной остановке, мне предстояло провести последнюю