Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

к центру посёлка по пустынной улице, слушая доносившуюся издалека праздничную музыку, когда вдруг меня обогнала какая-то машина. Кажется, «Лада»-девятка тёмного цвета. Он ехала очень быстро, и вдруг, не знаю почему, я решил с ней посоревноваться. Мне показалось, что водитель был один. У центра, где праздник, я его почти догнал, но водитель, похоже, этого не ожидал и резко рванул вперёд, чтобы оторваться, и я автоматически поднажал за ним. Потом как-то сразу выскочил на площадь на яркий свет, оглох от шума, увидел людей на своём пути, растерялся, резко свернул и дальше не помню, как и почему врезался в чужую машину на парковке. Должно быть, сильно крутанул руль…

Дежурный полицейский прервался, чтобы перевести дух. Он, морщась, тыкал по клавишам одним пальцем, записывая всё, что ему излагал Адам, потом зачитал написанное и спросил:

— Всё так?

Адам молча кивнул. «Привычку врать быстро усваиваешь», — подумал он. От света флуоресцентных ламп у него ломило в глазах. Типичный свет присутственных мест прошлого века — вроде и тусклый, и резкий одновременно. За спиной у полицейского, зачитывающего показания, вдоль всей стены выстроился ряд железных шкафов с папками, на других стенах развешаны какие-то скучные инструкции. Унылая, депрессивная обстановка полицейского отделения. Есть от чего упасть духом. Адам не помнил, чтобы когда-то бывал в подобных местах. Бог миловал. Он думал о Вере. Он всё время думал только о ней. Когда он попросил, чтобы её предупредили о задержании, ему ответили, что это уже сделано. А он и не заметил когда. Наверное, звонили из другой комнаты. Полицейское отделение отделяла всего сотня метров от места аварии. Когда зеваки заметили, что он целёхонек, то не преминули высказать ему всё, что о нём думали. Жалеют тебя только, когда есть кровь. Кто-то даже сказал:

— Вот увидите, у него даже права не отберут. Откупится, богатей! С такой-то тачкой…

Стоит ли их упрекать? Адам снова увидел бледное, испуганное лицо какой-то молодой женщины, которая не участвовала во всеобщем возмущении. Интересно, с кем из этих разъярённых мужиков пришла она? Оглядевшись, Адам не смог представить, чтобы это помещение когда-либо посещала женщина. Тем более Вера. Он снова подумал о жене и об их поездке в Архыз. Всего-то сутки прошли после возвращения. Он остро почувствовал себя виноватым, какой идиот… Дверь открылась и, ожидая Веру, он обернулся.

— Добрый вечер, господин Борейко, — сказал майор Мареев.

Дальнейшее произошло быстро. Надетые наручники. Железная скамейка в зарешеченном автозаке. Недолгий переезд в центр города до главного управления в полной тишине с сидевшим рядом майором, от которого исходил запах отнюдь не дешёвого парфюма. И другим полицейским, за рулём. Отобранные по приезде галстук и ремень. Размещение в обезьяннике в ожидании обстоятельного допроса. Вот оставшаяся в памяти Адама примерная картина событий этого позднего вечера. И долгая, только ещё начавшаяся для него ночь впереди в замызганном и дурно пахнущем помещении КПЗ.

Время, истёкшее, точнее — промелькнувшее, с прошлого утра, в сознании Веры разбивалось на все цвета радуги. Зелёный и синий — возвращение из Архыза. Красный и желтовато-золотистый — приход гостей и цвет дров, пылающих в камине. Серый, переходящий в чёрный, — появление в доме Фефы с пистолетом… Когда Адам, тоже с пистолетом, исчез в темноте двора, она вернулась к гостям. В ожидании врача раненого Бориса уложили на диван, и Тамара сделала ему чашку кофе. Говорили мало, но чувствовалось, что все думают об Адаме. Не зря ли он бросился вслед за громилой? Поскольку все, более или менее, были в курсе прошлого Адама, Вере не пришлось изображать удивление и возмущение вторжением. Врач подъехал быстро, в конечном счёте она предпочла позвать их друга Женю Зелина, которому пришлось навещать этот дом второй раз за два дня. По крайней мере, ему не надо было объяснять больше, чем накануне.

После этого позвонили из полиции.

— Сейчас приеду, — растерянно ответила Вера, едва сдерживая панику.

— Не волнуйтесь, ваш муж не пострадал. Но дело немного усложнилось, и мы вынуждены задержать его до утра. К сожалению, сегодня вам не разрешат с ним повидаться.

Сказано было вежливо, но категорично.

Тамара наконец отбыла вместе с Борисом, которому губу залепили пластырем. После ухода гостей Вера долго бродила по дому, не очень понимая, где и зачем находится. Капитолина убралась в гостиной, сложила грязную посуду в посудомойку, включила её и ушла спать в свою комнату. В то же мгновение для Веры исчезли все цвета вокруг, кроме чёрного, даже желтоватый свет ночника, как будто его накрыли траурной вуалью. «Видимо, настало время накинуть чёрную вуаль на наше спокойствие и благо», — с горечью подумала она.

К утру чёрный цвет стал серо-бурым, без малинового. Вера не стала завтракать, не стала, как обычно, включать телик, чтобы послушать последние новости, и не ответила на телефонный звонок, раздавшийся в пустоте около восьми часов. Механическими движениями она открыла ворота, села за руль, завела машину, осторожно высунула её нос за ограду и, выруливая на шоссе, сразу же погрузилась в серо-бурый туман, окутавший всё пространство вокруг усадьбы, а может, и всю планету.

* * *

Сидя за металлическим столом мышиного цвета, заваленным папками, полковник Никифоров молча рылся в бумагах, пытаясь внушить ощущение собственной важности человеку, сидевшему перед ним, мысли которого, как ему казалось, он читал на расстоянии. Ему недоставало только роговых очков, дужку которых он, как бы задумавшись, сосал, строго поглядывая на задержанного. Но зрение у него пока ещё было сносным. Так что ему оставалось только перекладывать бумаги, подчёркивая своё высокое официальное положение. Спина и запястье у него ещё ныли, и, сидя в передвижном одноногом кресле с металлическими поручнями, он чувствовал себя почти инвалидом.

— По нашему мнению, — многозначительно начал он, глядя в бумаги, — вы должны были быть в контакте с Валерием Терниевым… — и поднял глаза на Борейко.

Адам молча наблюдал за ним с лицом, осунувшимся после практически бессонной ночи в обезьяннике, проведённой за решёткой, на деревянной скамейке. Не услышав ответа, полковник продолжил:

— В любом случае, ношение оружия без разрешения, машина, врезавшаяся в толпу людей, — этого достаточно для формулировки обвинения и передачи дела в суд…

— Вы меня выпустите, — мягко, но отчётливо и убеждённо произнёс Адам.

— То есть как это?

— А вот так! Вы меня выпустите, и сейчас же.

— Ну нахальства вам не занимать, Борейко!

— И памяти тоже! Двенадцать лет назад из-за ваших манёвров не удалось избежать двойного убийства на улице Черняховского…

— Но позвольте!

— А восемь лет