Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

смеялась, теребя свою короткую куртку из искусственного меха, открывавшую вид на джинсы, подчёркивающие стройную попочку. Мужчина жадно ел, не сняв старомодного драпового, судя по всему, укороченного пальто. Раньше этой пары полковник здесь не встречал, хотя обедал регулярно. «Может быть, мужик из тюрьмы только вышел», — безразлично подумал он, уныло глядя на мокрый снег за окном и очередь покупателей, ждущих открытия магазина хозтоваров. И ещё он подумал, что уже так далёк от этой симпатичной женщины, а она об этом даже не знает и вообще, иной раз лучше обедать в одиночестве. Люди даже не догадываются о разнице, разделяющей их. Но с другой стороны, его профессия обязывает общаться с самыми разными людьми. Вот, например, ему нравился смех этой привлекательной женщины, а толку? Она никогда не будет рядом с ним. Старость не радость.

Чей-то силуэт закрыл видение женщины. Никифоров поднял глаза и недовольно пожевал губами. Майора Мареева ему сейчас хотелось видеть меньше всего. Выдерживать чужой взгляд порой бывает труднее всего, когда он не находит своего последнего выхода в крике. Глаза говорят, но не кричат.

— Знаю, знаю, что гложет ваше сердце, дорогой Мареев, — сказал полковник.

Вытерев уголок рта и не приглашая майора сесть, он смотрел, как пара за другим столом поднялась с места и мужчина, повязывая шарф, воспользовался тем, что женщина отвернулась, и сгрёб счёт со стола.

— Борейко надо оставить в покое, — продолжал он, — с такими людьми не стоит обращаться как со всеми…

— Сегодня утром вы помешали мне с ним поговорить, — оборвал его Мареев.

— Сейчас это бесполезно, — твёрдо сказал Никифоров, не вставая, — он непременно возобновит контакты. Надо только немного подождать.

— Значит, подождать! А нашу работу за нас будут делать информаторы. Нашу работу!

Никифоров пожал плечами, но Мареев этого не увидел, т. к. резко направился к выходу, едва не опрокинув столик на своём пути.

Сидя за рулём машины, капитан Кашин, покуривая, наблюдал за улицей перед собой. Вокруг него спешили люди, жуя бутерброды, другой рукой прижимая к уху мобильники. Когда он увидел Мареева, выходившего из кафе, то уже по его перекошенному лицу всё понял и выключил радио. Майор забрался на сиденье рядом и громко захлопнул дверцу.

— Ну что?

Мареев ладонью отогнал дым перед глазами и ничего не ответил.

— Ты же знаешь, что Никифоров — это четверть века успеха, никаких висяков, — Кашин, пофигист, сделал последнюю затяжку.

— И что из этого?

Мареев звучал жёстче обычного.

Капитан тряхнул головой и погасил сигарету в пепельнице, полной окурков.

— У тебя-то ещё полно времени впереди, — сказал Мареев.

Но Кашин не стал переспрашивать, на что у него ещё полно времени. Он выждал с минуту, но не удержался:

— А ты что себе вообразил? Что можешь принимать решения вместо него?

Мареев бросил на напарника взгляд, полный презрения, а может, зависти. Капитан был подневольным и послушным служакой, без особых амбиций. Майор не раз в этом убеждался, когда они действовали в команде. Это было подчинение без каких-то размышлений, без малейших сомнений и проблем, которое Кашин проявлял во время оперативных действий, какой бы оборот они ни принимали. В некоторым смысле Мареев иногда хотел бы быть как его напарник. Не париться.

Но сейчас верх взяла досада, и он сердито произнёс:

— А сейчас сам выбирай, на чьей ты стороне! Ты свободен!

И ничуть не удивился, поняв через несколько минут, что Кашин решил остаться на его стороне.

* * *

— Ну всё! Я поехала!

Вера раздражённо пыталась закрыть свой чемодан — крышка никак не хотела закрываться, вещей было слишком много. «Если он бросится мне помогать, никуда не поеду», — думала она. Но он «не бросился». Пришлось присесть на крышку, и молнию удалось застегнуть. Она поставила чемодан на колёсики и двинулась к двери.

— Подожди, я провожу тебя, — предложил Адам.

Не отвечая, она вышла из комнаты. И была уже на первом этаже, у выхода из дома, когда он крикнул сверху:

— Подожди же!

Но входная дверь за Верой захлопнулась.

Адам догнал её, уже когда она поворачивала ключ зажигания в машине, и, задыхаясь от волнения, тихо сказал:

— Ты зря вот так, Вера…

Машина ещё не тронулась, и Вера сосредоточилась на аллее, ведущей к воротам, чтобы поскорее их проскочить. Нельзя, чтобы Адам видел, как она подавлена самой идеей того, что надо уезжать, расставаться, оставлять его одного.

— Как вот так? Ты принял решение, я подчиняюсь, и всё.

Она сознавала, что фраза прозвучала фальшиво, но не могла сдержаться, надо было это высказать. Нельзя же подчиняться беспрекословно, молча, как раба, да и он наверняка не думал, что она просто так всё проглотит.

— До свидания, — просто сказала она на прощание.

«До свидания, моя любовь», — подумал он, но не произнёс. Поспешно и как бы спонтанно, прежде чем тронуться с места, она поцеловала мужа в щёку через окошко машины. Гравий площадки захрустел под колёсами, и железные ворота остались позади. Разогнаться на шоссе мешал трактор. В серой мгле летали одинокие вороны. Только проехав с километр, Вера съехала на обочину и затормозила, так как заметила, что не пристегнула ремень безопасности. Но это была не единственная причина.

Садясь в машину, Адам пожал руку конюху.

— Остаёшься за главного, Паша, мы ненадолго отъедем.

Они попрощались. И когда Адам уже двинулся по аллее, ведущей к воротам усадьбы, он увидел въезжающий во двор ему навстречу «Мини Купер» Веры. Они остановились одновременно. Вера вышла из машины, Адам тоже. Решительным шагом она направилась к нему.

— Мы впервые расстаёмся, — сказала она, глядя ему в глаза. — В общем, я не знаю, как быть…

Если бы это происходило не во дворе, он наверняка обнял бы её. Но только невнятно произнёс:

— Я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Обоим стало легче, когда вмешался подошедший конюх.

— Адам Фёдорович…

Он тяжело дышал, как будто пробежал стометровку.

— Я посмотрел кобылу, — задыхаясь, проговорил он, — мне кажется, она снова брыкается…

Адам уже собрался идти смотреть, но Вера остановила его:

— Постой, давай я пойду. Со мной она не будет капризничать. А ты поезжай. Давай…

В окне на втором этаже появилась Капитолина и стала трясти какую-то пыльную тряпку. Паша пошёл вперёд. Адам колебался.

— Послушай, Адам, — твёрдо произнесла Вера. — Ты уж решай — ехать или не ехать. Здесь всегда что-нибудь будет случаться…

Она с нежной улыбкой подтолкнула его к машине. Перед тем как он сел за руль, Вера прижала его к себе изо всех сил, но не для того, чтобы извиниться за проявленную инициативу, а чтобы придать