Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

— Даже не знаю, что и сказать… Вы либо хороший человек, либо полный псих. Спасибо. Правда, для себя я так и не уяснил, зачем вам все это? Ведь вы, в конце концов, рискуете своей профессиональной репутацией ради абсолютно незнакомого вам человека.

— Когда я сам найду ответ на этот вопрос, обещаю дать вам знать. Всего хорошего, Россетти, и постарайтесь больше не делать глупостей.

Так прошло мое утро, и наступило время обеда. За последние двадцать четыре часа я съел только пачку просроченного печенья. Я решил, что заслужил сегодня пиццу, и не в картонной коробке, а как положено — за накрытым скатертью столом и с официантом в придачу. Я выбрал небольшую, но уютную пиццерию, располагавшуюся неподалеку от моего дома, которой владела семья египтян. Хозяина звали Хусейн — он был главным пиццайоло. Его жена принимала заказы и обслуживала посетителей, а двое сыновей занимались доставкой еды на дом.

Я провел остаток дня, пытаясь освободить свой разум от всего ненужного, до тех самых пор, пока не пришла пора идти в шахматный клуб Корветто. Направляясь на встречу с Маркини, я чувствовал себя канатоходцем, балансирующим на тонкой проволоке, натянутой над мутной рекой. В ее глубинах таились мои призраки — словно аллигаторы с широко раскрытыми пастями, затаившиеся в ожидании малейшего промаха с моей стороны и готовые устроить пир.

С одной стороны были шахматы. Уже несколько лет я не переступал порога ни одного шахматного клуба, и с тревогой представлял себе, что меня там ожидает толпа игроков-любителей, готовых заплатить любые деньги за возможность сыграть хотя бы один блиц-матч[51] с международным мастером. И им совсем не важно, что он уже два года как забросил свою карьеру — титулы в шахматах остаются навсегда. Меня терзали сомнения: обладаю ли я достаточной отстраненностью, чтобы, начав играть, не оказаться вновь в рабстве у шахматного демона? Внутри меня даже разгорелся жаркий спор с бродячим псом-рептилией, который горячо высказывался за побег, посылая мне при этом разрозненные сигналы: чрезмерную потливость, учащенное сердцебиение и тремор конечностей.

С другой стороны — меня все еще мучили воспоминания о полицейских дубинках. Я понимал, что снова искал неприятности на свою задницу, отправляясь на встречу с серийным убийцей без ведома человека, который поручил мне его найти. И даже если комиссар Манкузо не казался мне склонным к насилию, основания для новой порции побоев были очевидны.

Наконец я отыскал шахматный клуб района Корветто. Он располагался на втором этаже центра досуга при местной церкви. Длинное прямоугольное помещение выглядело так же, как и сотни других ему подобных. В центре комнаты были расставлены простые белые столы на металлических ножках и темно-серые пластиковые складные стулья. На столах стояли в два ряда не меньше двадцати шахматных досок, каждая из них была снабжена цифровым хронометром. Более половины досок были уже заняты игроками, сосредоточенно обдумывающими следующий ход.

Я огляделся. На выкрашенной в кремовый цвет стене висели фотографии с прошедших экскурсий, а также снимки клубных игроков — за шахматной доской и с кубками в руках во время церемоний награждения. У стены напротив окон стояли три серых металлических шкафа с надписями: «Группы выходного дня», «Шахматные доски и хронометры», «Документы клуба». В зале царила сосредоточенная тишина, время от времени нарушаемая лишь глухими щелчками игровых часов и постукиванием друг о друга шахматных фигур. Мне припомнилось время, когда это звучало музыкой для моих ушей.

Я сделал несколько шагов по комнате и осознал, насколько справедливо утверждение о том, что мы помним обычно только хорошее. Неприятные события со временем вытесняются, а приятные — наоборот, становятся ярче и значимее. Какое уж там — заплатить, чтобы сыграть с международным мастером! Моя нарциссическая фантазия о том, что меня непременно узнают и встретят бурными аплодисментами, разбилась вдребезги — словно статуэтка из богемского стекла под ударом молотка — о полнейшее безразличие завсегдатаев клуба к моей особе. Я был полон иллюзий и жестоко обманулся! За каких-то два года я стал в этом мире чужаком. Впрочем, наверное, так даже лучше: ничто не будет отвлекать меня от цели. Хотя, честно говоря, все это меня немного раздражало.

Я поискал глазами Маркини и сразу узнал его среди других шахматистов. Джакомо был поглощен игрой. Посмотрев на хронометр, я убедился, что это была блиц-игра, значит, максимум через десять минут она закончится. Я стал неторопливо прохаживаться вдоль столов, делая вид, будто внимательно наблюдаю за ходом партий. На деле же я не спускал глаз с Маркини и его соперника, время от времени бросая взгляд на доску. Казалось, дело шло к пешечному эндшпилю[52], так что они, судя по всему, используют все имеющееся в их распоряжении время. Я продолжал расхаживать перед безмолвными игроками, старательно изображая равнодушие, и лишь изредка посматривая на их шахматные часы, чтобы понять, сколько времени осталось до конца партии. На меня по-прежнему никто не обращал внимания. Наконец второй шахматист поднялся из-за стола и отошел в другой конец зала. Воспользовавшись моментом, я жестом попросил разрешения сесть за шахматную доску. Джакомо молча кивнул, приглашая меня за свой стол.

— Привет, Элио, извини, что не встретил тебя у дверей, но ты же знаешь, что мы, шахматисты, странный народ.

— Кому, как не мне это знать, — ответил я, усаживаясь напротив него.

Маркини улыбнулся, занятый расстановкой фигур на доске. Я заметил, что он был в прекрасной физической форме: атлетического телосложения, с идеальной осанкой, стройный и загорелый. Его прямая спина была обтянута белоснежной льняной рубашкой с закатанными до локтей рукавами. В густых темно-каштановых волосах совсем немного поблескивала седина. Глядя в его почти черные глаза, я сразу вспомнил Джорджио. От Маркини исходило такое спокойствие, что казалось, весь мир у него под контролем. Я сам невольно приосанился — мне не хотелось выглядеть на его фоне слишком расхлябанно. Я где-то читал, что наша осанка способна многое поведать о нас окружающим.

— Как дела, Элио? Хорошо выглядишь.

— Спасибо, грех жаловаться. Впрочем, если говорить откровенно, мне пришлось пережить несколько трудных моментов, но это ничто по сравнению с тем, что случилось с тобой. Прошу у тебя прощения, но я действительно узнал обо всем только несколько дней назад. Я давно потерял Джорджио из виду, и все это произошло как раз в тот момент, когда я был, скажем так, не в лучшей форме.

— Не переживай. Так сложилась жизнь, и теперь уже ничего не исправить, — сказал Маркини, не сводя с меня вдумчивого взгляда.

Затем он взял в руки хронометр.

— Пятнадцать минут нам хватит?

Я