Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

Это море нельзя было назвать пределом мечты. Никакой изумрудной воды, жгучего солнца, никаких пальм, никакого белого песка. Это море было серым и холодным под стать декабрьскому небу, но находилось под рукой, перед глазами и было единственным морем, которое он мог ей показать. Жигулёвское море, а точнее — Куйбышевское водохранилище. Летом здесь вполне симпатично, много весёлых отдыхающих и рыбаков. Фефа остановил машину прямо на пляже и подошёл к воде. Девочка проснулась, открыла глаза, выпрямилась на заднем сиденье, провела пальцем по запотевшему стеклу и приткнулась к нему лбом, глядя наружу. Фефа повернулся к ней лицом и робко улыбнулся. Когда она увидела, что он идёт к машине, у неё на лице появилось выражение тревоги. Фефа легонечко открыл заднюю дверь, стараясь не дёргать, и заметил настороженность в глазах ребёнка, смотревшего, не двигаясь, на незнакомого мужчину. Он тоже стоял навытяжку напротив и ласково смотрел на неё, пока не зная, что ещё сделать, а потом пошёл обратно к воде, не оборачиваясь. У самой кромки он повернулся к машине и помахал рукой. Ждать пришлось недолго — девочка уже стояла рядом с ним в одних носках и смотрела на воду.

— Простудишься, — спохватился он, а когда протянул руки, чтобы её взять, девочка резко попятилась, чуть было не упав. Но Фефа всё-таки изловчился её схватить, взял на руки и подошёл так близко к воде, что небольшая волна окатила его кроссовки, ужалив холодом через носки.

— Хорошая водичка, тёплая, — наигранно произнёс он и, смешно сморщившись, показал ребёнку мокрую ногу. И девочка в первый раз улыбнулась. Впервые светлая детская улыбка озарила её личико, выражавшее одновременно удивление, радость и доверие. А Фефа, тоже впервые, ощутил, как после стольких лет беготни и неведения перед ним распахнулась дверь и в конце мрачного коридора с низким потолком замаячил вход в сад, возможно, в райские кущи. Поняв, за что он боролся и зачем он теперь живёт, он опустил девочку на землю и повёл за руку вдоль берега, ласково приговаривая:

— Пойдём, моя малышка, будем гулять…

Она крепко держала его руку, слишком близко подходила к воде, рискуя или желая тоже намочить ноги, но каждый раз сознательно и испуганно отскакивала от набегавшей волны. Вскоре на пляже появились люди, выгуливающие собак, а на горизонте — лодки с рыбаками, видимо, в отличие от Фефы, настроенными оптимистично. Он снова взял девочку на руки и крепко прижал к себе. Она чихнула, и сразу же за ней чихнул и он. Девочка громко рассмеялась.

* * *

Многие ли люди, уходящие по утрам на работу, мечтают о море? Разве угадаешь. Вот весёлые девушки, скорее всего — продавщицы, торопятся на остановку автобуса, вот мужик, похоже, технарь, заводит новенький «Шевроле». Другой, в рабочей одежде, выходит, позёвывая, и садится за руль фургончика с надписью фирмы, а с верхнего этажа ему машет женщина. Из какой-то легковушки уже доносится бравурная музыка для бодрости. Обычное утро, привычные звуки и движения.

Сидя в машине, Адам всматривался и вслушивался. Он не спал и не шевелился всю ночь. Пистолет так и остался лежать на соседнем сиденье. Чтобы перестать думать о Вере, он думал о лошадях и о конюшне, где жизнь, наверное, продолжалась как ни в чём не бывало.

Лошадей вывели на прогулку, как всегда. В центре двора стоял полицейский пикап — единственное напоминание о давешней драме. И Михалыч с поникшей головой обошёл его, ведя великолепную кобылу под уздцы. Красавица, похоже, оклемалась, чувствовала себя лучше, пыталась гарцевать. Попоной, свисающей со спины, обычно её укрывала Вера. Она же и выводила любимицу по утрам. Вчерашний снег начал таять, и двор быстро покрывался грязными лужицами. Возле конюшни трое работников закрывали двери в стойла. Рядом с ними топтались два полицейских, что-то ещё спрашивали тихими голосами. Ставни дома ещё не открывались. Внутри дома, в гостиной остался включённым свет, и коньячные бокалы стояли на том же месте на овальном столике. В бокале Веры остался недопитый коньяк, а рядом в рамке — фотография юного Адама, которую Вера показывала Фефе.

Зазвонил телефон, но никто не взял трубку. Где-то далеко на юге России, в горной местности, элегантный седой господин задумчиво выключил телефон и вышел из комнаты, похожей на кабинет учёного-путешественника, — большой глобус в углу, развешанные по стенам карты, фотографии с видами разных стран, гравюры, картины и шкуры диких животных. Утреннее горное солнце ворвалось в комнату золотистым лучом. Элегантный господин пересёк бесконечную гостиную, распахнул двустворчатую стеклянную дверь и вышел на залитую солнцем террасу. Воздух прозрачен и свеж, небо потрясающей голубизны, а снега по-прежнему не было, поэтому бескрайний луг перед домом радует глаз насыщенной зелёной окраской. Господин подошёл к женщине, ожидавшей его у дома рядом с машиной. Они обменялись несколькими словами, прежде чем направиться в сторону конюшен, где, поглаживая гриву серой лошади в яблоках, их с улыбкой ждала девушка, очень похожая на отца и мать.

— Звонил второй раз, — сказал мужчина, — в первый я просил перезвонить, сейчас никто не ответил. Мне понравилась эта пара. Подождём ещё пару дней… Может, они заняты чем-то. У нас всё готово, почти всё собрано, визы в Аргентину с русским паспортом не нужны, вид на жительство оформим позднее на месте, билеты я зарезервировал на следующий месяц. Как только позвонят, быстро закончим формальности — и в путь… к новой жизни…

Все трое нежно обнялись.

* * *

Ритм утреннего движения вокруг девятиэтажки постепенно менялся, затихал. Можно было представить себе тех, кто не пошёл на работу и остался дома, — домохозяек, начавших готовить обед или пылесосить, заболевших, слоняющихся по квартире в халате, или пенсионеров, усевшихся в кресло смотреть любимую телепередачу, малышей, не посещающих детсад и оставшихся с бабушками и дедушками, к вящей радости последних. А наверное, были и те, кто потерял работу и теперь, от безделья, грустно уставился в окно, прижавшись лбом к стеклу, рассматривал башни напротив. Это внутри домов, а на улице засновали фургончики разных сервисов, засуетились дворники, начали чистить дорожки, собирая вчерашний мусор, который к вечеру набросают снова прямо на эти же дорожки или рядом, в снег и в лужи.

Об этом ли думал Адам, положив руку на рукоятку пистолета? Скорее он не думал вообще, стараясь прогнать видение Веры, конюшни и Архыза. Спина у него занемела и ноги