Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Лошадка на месте? Слава богу.

Он согласно кивнул: лошадь стояла смирно, ждала хозяйку. Видя, что рюкзак тяжёл, он предложил помощь, и всадница её приняла. Рюкзак действительно был тяжеленный.

— Там камера и все принадлежности для съёмки, — пояснила она. — Мне надо было отснять здесь колонию птиц в заповеднике. Наверно, оставлю эту тяжесть здесь… завтра заберу.

Он неуверенно улыбнулся.

— Не боитесь, что украдут?

— Тот, кто ждёт меня в городе, задал мне такой же вопрос.

— Ну и?

— Меня он больше не ждёт. Только камеру. А жаль.

— А почему жаль?

Не ответив, она ловко вскочила в седло. Он хотел подать ей рюкзак, но она отмахнулась и, бросив «большое спасибо за помощь, я — Вера», направилась в сторону ельничка.

— А камера? — крикнул он вслед.

— Оставьте у себя, — послышалось в ответ.

Она исчезла за поворотом, и Адам растерянно смотрел на рюкзак.

Так произошла их встреча.

Вечером, ожидая в баре турбазы Алика с Гришей, Адам снова думал о симпатичной незнакомке. И даже если бы хотел забыть её, не получилось, потому что заметил, как в дальнем углу ресторана она ужинает в полном одиночестве, но совершенно не с грустным видом. Весь ужин Альберт и Гриша разговаривали с ним, как будто с глухонемым, хотя обсуждали серьёзные дела. Собственно, «дело» напарники провернули бы и вдвоём, без Адама, как и многие другие. В тот же вечер, чуть позже, он нашёл Веру в баре турбазы, и всю следующую неделю они провели в Самаре в гостинице «Причал». Потом поехали в Москву и там оттянулись по полной программе.

Вера обожала лошадей прежде всего за их движение, её завораживал их ритм, элегантность, естественное благородство. О уикенде, проведённом в Национальном парке, где они познакомились, вспоминали редко. Она как-то рассказала, что туда её пригласил представитель одной крупной рекламной компании, с которым они часто пересекались на разных тусовках. До этого она никогда не проводила уикенды с мужчинами, но он обещал показать ей лошадей, и она согласилась.

— А мама не возражала? — шутливо спросил Адам.

— Мне тогда уже исполнилось восемнадцать.

И добавила, что после этого ни разу больше не встречала его на приёмах. Исчез. Испарился. Расспрашивать Адама о его делах ей не пришлось, он ей сам всё рассказал.

— С этим покончено. Окончательно, — сообщил он ей однажды вечером в гостинице «Причал».

— Я ни о чём тебя не просила.

— У меня были свои причину войти в этот порочный круг. А сейчас у меня есть причина выйти из него.

— Я ни на чём не настаивала.

И вот теперь она больше ни о чём его не попросит. Ей больше ничего не нужно.

Все эти годы каждое утро возобновлялось чудо быть вместе, никогда не расставаться, и иногда желание помолчать даже ещё лучше выражало их чувства. И с тех пор голос Веры постоянно звучал в его голове, потому что они реально «всегда были вместе», и даже, когда им хотелось помолчать, его молчание, усиленное молчанием его жены, делало Адама самым обласканным и самым счастливым из всех одиноких мужчин на свете.

Обратный путь до Самары показался Адаму намного длиннее. Ночь была на исходе. Возвращаться к себе на ферму показалось ему кощунством. Пригодился ключ от загородного дома Альберта. Гостиная встретила его всё тем же кисловатым запахом гниющего дерева и сырости. Адам открыл шкаф, сдвинул вешалки с одеждой, пахнущей табаком, кожей и нафталином, и откинул доску тайника. Он ещё не совсем осознавал, что делает, и даже не понял, что пистолет Сечкина не такой уж лёгкий. Его или не его рука машинально проверила магазин, сунула оружие в карман и закрыла дверь шкафа.

Всё это проделал не он, Адам Борейко, а кто-то другой, кого он считал мёртвым.

* * *

Поднять задвижку приоткрытого окна куском железной проволоки не составляло труда. В открытое настежь окно сначала проник зябкий ветер, потом нога в кроссовке, затем вторая и, наконец, весь целиком мужчина. Девочка крепко спала в обнимку с куклой и палец не сосала. Стараясь не шуметь, мужчина на цыпочках подошёл к кроватке и зажёг ночник. На абажур выплыли смешные танцующие человечки. Фефа боролся с желанием прикоснуться к девочке и одновременно ужасно боялся разбудить и напугать её. И просто молча созерцал её, как дорогой подарок, в получение которого не верилось. Девочка задвигалась во сне. Надо было решаться. Он смотрел, как она дышит, и пытался отгадать, что ей снится. Сдерживая дрожь, он бережным жестом отца поднял ребёнка с кроватки вместе с шелковистым одеялом и понёс к окну. В этот момент девочка проснулась и, не понимая, что происходит, начала тихонько плакать, и Фефа ещё крепче прижал её к груди.

— Спи, Даша! Надо спать! — донёсся из соседней комнаты голос старика одновременно со стуком в стену.

Просовывая ногу в окно, Фефа одной рукой прижимал головку ребёнка к основанию шеи, где от волнения пульсировала кровь, и нежно шептал ей в самое ухо:

— Тише, маленькая, тише.

Другой рукой он пошире распахнул окно.

— Мы поедем прокатимся на машине, вдвоём…

Ветер гнал по земле остатки снега. В небе звёзд было гораздо больше, чем нужно, чтобы освещать их путь к машине. Фефа снова прошептал:

— Ты увидишь, ночью красиво… Все спят, а мы не спим…

И можем быстро ехать, куда хотим, ночью, по дорогам…

И ночь была с ним в сговоре.

Все жилые кварталы древних советских времён похожи друг на друга. Бетонные блоки, пятиэтажные хрущёвки, девятиэтажки времён застоя, однообразные, серые, безликие. Их и днём-то не различить, а тем более ночью. Как в фильме «Ирония судьбы…». И тем более, когда останавливаешься ночью посреди одинаковых домов и сидишь за рулем, гадая, в каком корпусе и на каком этаже находится тот, кого ты ищешь или подкарауливаешь. В некоторых окнах ещё горит свет, но поди отгадай, в какой квартире проживает толстячок, который выходил из дома вместе с Фефой. Вместе ли они сейчас? Спят ли?

Эта ночь казалась Адаму бесконечной. Он запарковался задом на свободном месте возле какого-то грузовичка и выключил мотор. До башни, которую он вроде запомнил, оставалось метров двадцать, и вход в здание хорошо просматривался из машины. Он вынул из кармана пистолет, подержал в