Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

Манкузо застыл со стопкой бумаги в руках.

— Как это не играете два года? Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказал.

— Как такое возможно? — комиссар смотрел на меня с недоумением. — А кто тогда выиграл турнир в Милане в начале июня? Мой дедушка?

— Без понятия. Точно не я.

Комиссар вскочил и бросился к стене напротив стола. Он открыл картотечный шкаф и вытащил небольшую папку, в которой, кроме каких-то бланков и документов, лежала вырезка из одной из тех бесплатных газет, что раздают в метро по утрам. Манкузо протянул ее мне, и я увидел короткую, в несколько строк, заметку, а под ней свою фотографию, сделанную нескольких лет назад.

— Помню, это было на первой странице, — сказал полицейский. — Глупо с моей стороны, но тогда я ничего не заподозрил. Точно! Это произошло на следующий день после первого убийства, и газету мне дал кто-то прямо здесь, у входа в полицейское управление.

— Обычно их раздают в метро или на трамвайных остановках, — заметил я и стал читать:

ЭЛЕМЕНТАРНО, ВАТСОН!

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШАХМАТНОГО ДЕТЕКТИВА

Широко известный в шахматных кругах международный мастер из Милана, Элио Фоссати, после нескольких месяцев отсутствия на соревнованиях одержал победу на Открытом шахматном турнире, который прошел в Милане в минувшие выходные. Фоссати завершил серию из пяти партий тремя победами и двумя ничьими, а в дополнительном поединке по системе Бухгольца[64] одолел болгарина Владимира Кристова. Кто знает, возможно, это возвращение на шахматную арену станет для синьора Фоссати — который в последнее время полностью посвятил себя работе частного детектива — стимулом вновь побороться за звание гроссмейстера.

Мы с Манкузо переглянулись — все было понятно без слов. Я изо всех сил старался не рассмеяться.

— Вот гад! — проворчал комиссар, покачав головой.

Но в его глазах, спрятанных под нахмуренными бровями, играли отблески улыбки.

31 июля. Суббота

Теперь, когда игра завершилась — победой на двадцать восьмом ходу, — я внезапно ощутил себя в пузыре, изолировавшем меня от остального мира. Вокруг черные силуэты деревьев, густой влажный воздух и немая тьма. Тишину нарушает лишь стрекот сверчка, который вторит ритму моего сердца и глухой пульсирующей боли в голове. Глаза жжет усталость, но сон не может одержать верх — он не в силах заглушить чувства и замедлить калейдоскоп образов, рождающихся в моем беспокойном мозгу.

Я смотрю на своего мальчика. Я вижу Джорджио, обдумывающего новую шахматную комбинацию. Его сосредоточенный взгляд скользит по доске — от одного края к другому, словно сканер высокоточного компьютера. Вдруг картинка меняется: мой новорожденный сын сладко спит в детской кроватке… еще мгновение — и он уже гоняет в футбол с друзьями. Джорджио ныряет со скалы в море и, вынырнув, радостно смеется. А теперь он жует картошку фри из «Макдоналдса» и хитро улыбается, потому что знает, что я терпеть не могу фастфуд.

Но все исчезает в один миг. Я вижу себя неподвижно сидящего за рулем машины на проселочной дороге у лесной опушки. Одинокий, потерянный человек — без цели, к которой надо стремиться, без дома, куда можно вернуться, где его кто-то ждет и где он мог бы чувствовать себя в безопасности. Я смотрю на себя со стороны, будто покинул собственное тело и парю в воздухе. Я чувствую, что тот человек, на которого направлен мой взгляд, смертельно устал и утратил смысл существования.

Последняя ночь, проведенная в машине, — это подведение итогов. Это решающий момент, когда справедливость почти восторжествовала, и в моем списке остался последний виновный. Тот, для кого смертный приговор — незаслуженный дар. Потому что когда ты осознаешь, что потерпел крах, не справился, тогда конец всему — это не самое плохое, что может с тобой случиться. Куда страшнее — продолжать жить, неся на себе груз того, что ты сделал или не сделал, а может, не смог вовремя понять из-за собственной лени, некомпетентности, рассеянности или слабости. Или потому, что некоторые вещи просто случаются, и мы никогда не поймем причины.

Мой демон успокоился и больше не терзает меня. Его жажда крови была моей жизненной силой. В ней я черпал энергию, чтобы подниматься каждое утро с постели и в конце концов победить в этой игре. Но и эта сила иссякла, уступив место бескрайней печали, одиночеству и пустоте. Мое единственное утешение — надежда, что я наконец-то воссоединюсь с Анной, чтобы вместе попытаться искупить нашу вину, будь то в этом мире или в другом. Взамен мы предложим свои деяния или свою кровь, уповая на то, что рано или поздно нам удастся — если Бог все-таки существует — убедить его даровать нам успокоение.

31 июля. Суббота

Мне никогда еще не приходилось гулять по улицам Милана на рассвете. И если бы я не был так измотан событиями прошедшей ночи, это было бы даже приятно. Свежий, бодрящий воздух, мягкий свет, приглушенные звуки и сонное спокойствие владельцев собак, выведших своих питомцев на их первую за день прогулку. Наступила суббота, и еще несколько часов город будет пребывать в полудреме, чтобы потом окончательно проснуться и ожить, впрочем, без той нервной суетливости, которая охватывает его жителей в будни.

Предвкушая долгожданное удовольствие от душа, я вошел в подъезд, на ходу вытащил из почтового ящика какой-то рекламный буклет и, не замедляя шага, направился к лифту. Войдя в кабину, я захлопнул решетку и нажал кнопку своего этажа. Когда лифт начал подниматься, я потянулся к верхнему краю зеркала и провел пальцами по липкой поверхности.

Пыль.

Засохшая муха.

Снова пыль.

Кусок жеваной жвачки, который пролежал там, вероятно, лет двадцать. Опять пыль.

Смятый трамвайный билет.

И больше ничего. «Этого не может быть!» — попытался я сам себя успокоить, в то время как горячая волна скрутила желудок, окрасила уши и подняла дыбом волосы на руках. Я снова провел рукой по кромке зеркала, но и на этот раз мне не удалось нащупать ничего, кроме хлопьев пыли. «Черт, как такое возможно?» — мысленно выругался я, все еще отказываясь верить в происходящее.

Я бросил взгляд на пол кабины, но ничего не увидел. Тогда я стал внимательно осматривать плафон светильника на потолке