Лаки - Марисса Стэпли
— Рады помочь, Руби. До завтра.
Дни шли, и распорядок в закусочной стал приятным. Лаки теперь знала всё: от кода сейфа до паролей банковских счетов, до того, куда Арлин и Бенсон кладут кошельки в течение дня. И единственное, что это ей давало, — чувство своей значимости.
Она ходила в библиотеку большинство послеполудней. Создала фиктивный профиль в социальной сети и набирала имена. Марисоль Рейес нигде не нашлась. Зато Присцилла Лашез — нашлась. Страница на Фейсбуке вела к сайту её приюта во Фресно с умильно-милым логотипом «Место Присциллы», от которого Лаки становилось злобно просто при взгляде. Кто знает, что за аферы Присцилла ведёт под видом реабилитации? Лаки пролистывала фотографии приюта с нарастающим скептицизмом. Присцилла была мошенницей до мозга костей. Такие, по опыту Лаки, не меняются. Но уж притворялась она отменно. Надо было ей это признать. Мастер своего дела.
А Кэри был её учеником. Тоже мастер.
Лаки закрыла страницу «Места Присциллы» и вбила в строку поиска другое имя: «Дарла Диксон». Выскочил закрытый профиль. Дарла улыбалась, держа маленького ребёнка. Лаки прищурилась, но снимок был слишком мелкий. Она набрала «Стефани Диксон» — профиль тоже закрытый. Но вкладка «О себе» вела к деловой странице. Лаки щёлкнула. Стефани Диксон-Карр, риэлтор. Живёт теперь в Сиэтле, а не в Бельвью.
Лаки вспомнила, что Стеф хотела стать ветеринаром. Она не знала Стефани — взрослую версию своей старой подруги. Совсем не знала. Женщина на фотографиях была чужой.
Лаки достала блокнот, сделала несколько пометок, вышла из системы. Если Стефани — чужой человек, встреча с ней будет проще. Если она на это решится.
Лаки сказала Арлин и Бенсону, что уезжает. — Куда же, если не секрет? — спросил Бенсон, чуть огорчившись. — К той подруге в Бельвью, о которой вы недавно упоминали?
— Да, — сказала Лаки. — Она теперь в Сиэтле. Поеду разыщу её.
— Вот это хорошо, — сказала Арлин. — Мы с Бенсоном переживали, куда вы двинетесь дальше — но если к подруге, это другое дело. Пишите нам, пожалуйста. И возвращайтесь прямо к нам, если с подругой не сложится.
В конце последнего дня Арлин тихонько вложила в руку Лаки лишнюю сотню и велела беречь себя. Лаки едва не вернула деньги — но они были слишком нужны.
Она попросила их почтовый адрес и аккуратно записала в свой список тех, кому должна.
— Вы ещё обо мне услышите, — пообещала она. — Однажды, когда всё будет иначе. Обещаю.
Потом вышла на улицу — ждать автобуса.
Когда почти шесть часов спустя Лаки добралась до Сиэтла, был поздний день. Она зашла в комиссионный магазин и тщательно подбирала наряд: чёрные брюки, мягкие кожаные балетки с чуть металлическим отливом и маленький клатч вместо поясной сумки. В магазине театральных принадлежностей нашла цветные линзы. Выбрала синие. Глаза оставались приметными — но по-другому.
Рюкзак она спрятала в кустах за углом от нужного дома. Лотерейный билет был приклеен скотчем изнутри к рубашке. Небольшую коллекцию удостоверений и остатки денег она распределила по карманам, лифчику и кошельку. Если рюкзак пропадёт — и ладно. Она надеялась, что нет.
Она подошла к дому и встала перед ним на секунду. Что, если Стеф сразу её узнает — несмотря на образ потенциального покупателя? Лаки несколько раз моргнула, борясь с ощущением песка в глазах от контактных линз. Поднялась по ступенькам и вошла через парадную дверь.
Несколько пар, с детьми на руках, выходили навстречу. Лаки начала снимать туфли.
— Не нужно, оставьте.
Лаки подняла глаза. Перед ней стояла женщина с гладким каштановым каре и приветливой улыбкой, протягивавшая руку. — Я Стефани, риэлтор.
— Привет, Стефани, — сказала Лаки. — Приятно познакомиться. Дом чудесный. — Она быстро отвела взгляд, сердце колотилось.
— Да, — сказала Стефани за её спиной. — Не торопитесь, осмотритесь. Мне надо немного прибраться.
— Спасибо. — Лаки прошла по первому этажу, думая, что этот дом напоминает обновлённую версию дома Стеф из детства. Взрослая Стефани вышла на кухню; её балетки — похожие на те, что на Лаки, — тихо ступали по фарфоровой плитке под дерево (с подогревом, судя по описанию в листовке, которую она теперь держала). Лаки прошла к окну, сердце всё ещё колотилось.
В соседней комнате зазвонил телефон, и потом голос Стефани: — Привет, мам. Правда? Ах, прелесть. Да, минут через тридцать. Здесь ещё один человек.
Лаки стояла не в силах сдвинуться с места.
Шаги позади. Лаки обернулась и натянула улыбку.
— Хотите, я покажу вам второй этаж как следует?
— Конечно, — сказала Лаки. — Было бы здорово.
На втором этаже они стояли в дверях спальни.
— Правда, милая? Напоминает мне комнату из моего детства, — сказала Стефани.
— Да, — сказала Лаки. Прочистила горло. — То есть, понимаю, почему вы так говорите. Любая девочка обожала бы такую комнату. — Она подумала, не кровать ли это с выдвижным матрасом — для подруги, которая почти что сестра. Подошла, провела рукой по гладкому дереву — искала ручку, пока не нашла. — Моей дочери понравилось бы, — сказала Лаки, выпрямляясь и отходя от воспоминаний. Она пересекла комнату и встала у окна, притворяясь, что разглядывает двор.
— Сколько у вас детей?