Thornbird - Эль Кеннеди

Я хочу спросить, что он имеет в виду, но учитель начинает урок, и я провожу остаток занятия, чувствуя на затылке прожигающий взгляд Чейза.

После школы мы с Мар направляемся к заброшенным железнодорожным путям, о которых она всё время рассказывает. У нее есть своя машина — потрепанный седан, доставшийся ей от старшего брата, который только поступил в колледж. Она едет слишком быстро, и мне не по себе.

— Не верится, что ты не идёшь сегодня на игру, — говорит она, ухмыляясь мне и барабаня пальцами по рулю. На заднем плане тихо играет фолк — рок.

— На какую игру?

— На футбол? — подсказывает она. — Ну, знаешь, тот вид спорта, в который играет твой новый парень?

— Он мне не парень, — протестую я.

Это заставляет её рассмеяться.

— Ага. Как скажешь, Шип. — Это её новое прозвище для меня.

— Не парень. Мы были, типа, на трёх свиданиях.

— На пяти. И все они закончились тем, что вы целовались в его пикапе.

Хотела бы я никогда ей этого не рассказывать. Я краснею ещё сильнее, пытаясь сосредоточиться на настройке камеры вместо того, чтобы обращать внимание на бабочек в животе.

— Мы просто тусуемся.

— Тусуетесь. Ага.

Мы прибываем на место, и это кладёт конец её подколам. Она паркуется на небольшой гравийной стоянке перед обветшалым, полуразрушенным зданием, которое, по — моему, раньше было железнодорожной станцией. Пока я беру сумку с камерой с заднего сиденья, Мар достаёт свои принадлежности из багажника. Через несколько минут она устанавливает штатив рядом с ржавыми старыми рельсами. Её камера щёлкает, пока она наводит фокус.

— Я тебе говорю, Шип, у этих рельсов лучшие углы для света. Видишь, как он отражается от металла? Так круто. — Она отходит назад, поправляя объектив.

Я снимаю крышку объектива, чтобы настроить свою камеру. Я рада просто быть здесь и делать снимки. Последние несколько недель были тяжёлыми.

Я приседаю, чтобы сделать пробный кадр, а Мар продолжает болтать за моей спиной.

— Я как — то пришла сюда снимать, и на рельсах была кровь.

— Боже мой. Кто — то попал под поезд?

— Нет. Эти пути не действуют. Поезда здесь не ходят. Я думаю, это было нападение животного на животное. Рядом я видела окровавленную шерсть, может, от койота или лисы. Кровь была ещё не совсем сухой, поэтому она странно ловила свет. Я, наверное, сделала штук сто снимков. — Она поворачивается ко мне с виноватым видом. — Думаешь, это делает меня психопаткой или что — то в этом роде?

— Почему? Потому что ты фотографировала кровь? — Я пожимаю плечами. — Это ничего не значит.

— Мои родители считают, что это странно. Я однажды сделала целую серию снимков крови, и когда я показала им, вместо похвалы мама записала меня к психиатру.

Я не могу сдержать усмешку.

— Ого. Это немного жестоко.

— Они, наверное, боятся, что я стану следующим Старлингским Потрошителем, — говорит Мар, закатывая глаза. — Похоже, все творческие люди обречены стать серийными убийцами.

Я надеваю на лицо бесстрастное выражение, потому что я, якобы, новенькая в городе.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве Жасмин не выложила все подробности о своём дяде? — говорит она, видя выражение моего лица. — Я думала, Шипли постоянно говорят о Торне дома.

— Не особенно. Они редко его упоминают.

Мар снова настраивает камеру, продолжая щёлкать.

— Ну, этот чувак был художником.

— Он был хорош? — Я стараюсь говорить нейтрально, делая вид, что мне интересно, но не выдавая слишком много.

— Похоже, да. Он был известен в городе как очень талантливый человек. Он продавал эскизы на заказ, портреты. Делал всякие деревянные штучки.

Скворечники. Не штучки.

— Людям он на самом деле нравился. И они любили его работы. Он использовал это в своих интересах.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, потому что она ждёт, что я спрошу.

— Так он заманивал женщин. По крайней мере, так он сказал в своём признании. Кажется, в интернете есть расшифровка. Тебе стоит прочитать. Это чертовски увлекательно. Как пугающий взгляд в сознание психопата.

Я чувствую, как у меня сжимается горло.

— Он следил за женщинами, которыми был одержим. Он знал их распорядок, куда они любят ходить, с кем дружат — всё. Он притворялся, что случайно сталкивается с ними в парке или на туристической тропе. Очень небрежно, понимаешь? Всегда с альбомом для рисования.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, глядя вдоль путей, пока она продолжает.

— Они все его знали или, по крайней мере, слышали о нём, потому что он был «местным художником», так? Поэтому, когда он предлагал нарисовать их, они были польщены. — Мар качает головой, в её голосе звучит недоверие. — Он был обаятельным, похоже. Он всё время говорил о своей жене и дочери. Показывал фотографии своей маленькой девочки, чтобы казаться безобидным.

Я поднимаю камеру и делаю вид, что приближаю столб у забора.

— Эти бедные женщины добровольно пошли с ним в его мастерскую. Четыре из них, по крайней мере.

— Разве их было не шесть?

— Да, но только четыре были местными. Две были из Брайса. Торн сказал, что заманил их в машину, усыпил хлороформом и отвёз обратно в мастерскую. Там всё и произошло. Он рисовал их. Предположительно, сделал сотни набросков. После ареста под половицами нашли альбомы. Он рисовал их, заставлял чувствовать себя непринуждённо, а затем... — Она пожимает плечами. — Зарезал их.

Я с трудом сглатываю. Воздух вокруг меня кажется густым, давящим.

— Но тела так и не нашли.

— Нет. Он отказывается говорить, где они. Как будто этот ублюдок до сих пор имеет какую — то власть над всем этим, даже из тюрьмы.

Оставь их в покое.

Мне всё труднее скрывать волны тошноты, накатывающие на меня.

— И всё это можно легко найти в интернете?

— Да, многое можно. — Мар возвращается к штативу и смотрит в камеру. Она откидывает пряди розовых волос, падающие на лоб. — Полиция не разглашала всех подробностей, но информации просочилось достаточно. К тому же в городе все только об этом и говорят, верно? Да и как иначе? Парень рисовал свои жертвы перед тем, как убить их. Насколько это отвратительно?

Я выдавливаю пустой смешок.

— Звучит как кошмар.

— Точно. — Она щурится, глядя на меня. — Ты в порядке? Ты выглядишь бледной.

— Всё нормально. Давай сделаем наши снимки. Скоро стемнеет.

К моему облегчению, она оставляет эту тему. Мы остаёмся у путей, пока солнце не начинает садиться за линию деревьев. Когда опускаются тени, мы собираем снаряжение и возвращаемся к машине, как раз в тот