Тайна одной ноги - Александра Зайцева

— Это не йети! — радостно выдала я вслух. — Хотя на йети мы всерьез и не думали, конечно, — я откинула одеяло и села в кровати. — Это призрак!

Соня промолчала. Лежала, скрестив руки на груди, глаза закрыты, на лице страдание. Наверняка тоже есть хочет.

— Помнишь лужу? — начала развивать мысль я. — Ледяное сало? И пар от нее шел? Вот! Откуда лужа? От призрака. Он там стоял, на том месте. А потом мы его спугнули.

— Чушь собачья, — буркнула Соня. У нее протестные настроения, когда она голодная. Хуже зверя, честное слово. — Там кто-то волосатый был. Может, в шубе просто, я не знаю. Сторож или маньяк.

Ага, маньяк. Два маньяка! Вышли на охоту в пенсионерский санаторий «Чистый исток». И сразу отправились туда, где вечером никто не гуляет. Чтобы спокойно насладиться природой и поймать нужное настроение.

— А почему одна нога? — продолжала рассуждать я. — Потому что он — призрак. Одной ногой на том свете, а второй — на этом. Не смог до конца уйти. Как и все нормальные неупокоенные души. Они же такие, потому что в этом мире застряли. Наполовину. Понимаешь?

Сонина кровать застонала пружинами покруче всех призраков и духов преисподней. Соня тяжело повернулась со спины на левый бок и уставилась на меня.

— Это не призрак, — сказала она. Только ради спора, я уже чувствовала, что верит.

— Соня, я тебе клянусь, я просто знаю, что это правда. А если увидеть его можем только мы? Ведь только мы видим следы. Дежурная сказала: ничего там не было. А если у нас способности? Противоестественные? Э-э-э… сверхъестественные! Просто раньше они были скрытые, ну, спали, а теперь мы попали в такое место, что способности пробуждаются?

Это была очень заманчивая мысль. Соня тоже села.

— А знаешь, — громким шепотом сказала она, — я иногда в себе что-то такое чувствую. Разные вещи как будто предвижу. Что тест по алгебре завалю, например. Точно знаю заранее. И всегда так и происходит, если предчувствие есть. А бабушка говорит, что у меня нехороший глаз. Как посмотрю искоса, так испорчу что-нибудь. Вот посмотрю в духовку — и бисквит не поднимается. Плоский остается и невкусный.

— Так это же точно способности! — обрадовалась я. — Их надо развивать.

— А у тебя?

А у меня вроде ничего подобного не было. Но признаваться в этом не хотелось.

— У меня сны, — многозначительно прошептала я.

— Какие?

— Такие. Трудно объяснить. Вроде кто-то зовет из другого мира. Голоса.

— И что они говорят?

— Пока не понимаю, неразборчиво. Может, что-то на иностранном. Но я тоже буду развивать.

В общем, в ту ночь мы с Соней решили развивать наши потусторонние таланты. Чтобы выйти на контакт с неупокоенным духом. Но не сегодня. Сегодня мы слишком устали.

Распорядок дня в санатории жесткий. В семь утра общий подъем — пенсионеры идут пить лекарства. Открывается окошечко, в нем торчит лицо медсестры, к ней подходишь — она дает тебе стаканчик с таблетками. Без запивки. Нас с Соней заставляли при медсестре таблетки глотать, когда поняли, что мы их в комнату уносим и копим в носке, на память. Мама говорила: принимать таблетки в больших количествах вредно, мозги отвалятся. А здесь что-то никто мозгами не озабочен, наверное, потому, что уже не сильно актуально. Короче, нас с Соней пасли крепко и накладывали таблеток больше всех. С горкой. Как самым умным.

Но сегодня я проспала, а Соня за нас двоих сходила за таблетками, и ей разрешили унести их в комнату, а еще телефоны вернули, только они за ночь разрядились почти полностью.

В восемь по расписанию — пилатес для пожилых. Мы туда не ходим, потому что у Сони медотвод от физкультуры, а я в первый же день решила продемонстрировать мостик, коврик скользнул, и я воткнулась в пол макушкой. Короче, чуть не убилась насмерть прямо на глазах у персонала. Меня вежливо попросили больше не приходить. И хорошо. Это не пилатес, а гимнастика для черепах.

Завтрак у нас в девять, и он в другом корпусе. Если сильно проспать, все вкусное разбирают. Пожилые в нашем санатории совершенно бессовестные. Могут слопать твой пирожок, если он долго лежит без присмотра. А один раз у меня компот выпили. И я даже знаю кто, но пока не отомстила.

Соня разбудила меня без пятнадцати девять и сказала, что пойдет на завтрак и будет караулить мою еду, а я могу пока спокойно приходить в себя. В голове гудело, рот слипся, глаза открылись не с первой попытки. В горле будто пушинка от подушки застряла и никак не выкашливалась. Я взяла щетку, пасту и пошла в душевую. Роза Жановна, женщина горячая, из тех, кому в маршрутке всегда душно, опять оставила окно настежь. Поэтому зубы пришлось чистить с танцами, чтобы не околеть. Я крутанулась перед зеркалом и чуть не проглотила щетку. На двери душевой кабинки был четкий отпечаток ноги.

Я протерла глаза — сначала руками, потом полотенцем. Не может быть. Нога в корпусе! Она увязалась за нами! Стало как-то неуютно. Я подошла к кабинке и присела. След был нечеткий, пыльный, ничем не пах. Крупный. В корпусе двое мужчин, дед Валера и Павел Зигмунтович, профессор чего-то там ужасно нудного. Под подозрением оба, хотя зачем им пачкать душевую кабинку? Нет, это точно призрак. Надо срочно сфоткать!

Коридор я преодолела со скоростью лучшего бегуна, почти телепортировалась в нашу комнату. Телефона нигде не было. Упал куда-то! Я стащила на пол все постельное белье, перетрясла матрас, заглянула в тумбочки — к себе, к Соне, поискала в шкафу, а потом вспомнила, что телефон все это время лежал у меня в кармане пижамных штанов. Стукнула себя по лбу, и назад.

В душевой санитарка тетя Гуля сырой шваброй елозила по стене кабинки. Она стерла след!

— Через полчаса домою, — сказала тетя Гуля. — Если тебе раковина нужна, проходи. Только не топай мне по мытому.

Не нужна мне раковина! Чтоб вам! Я развернулась и молча вышла.

Оделась, доплелась до корпуса, где столовка, стряхнула снег с ботинок и вошла в общий зал. Запах горелого молока чуть не сшиб с ног. Соня уплетала за обе щеки кашу, помогая себе хлебом. Рядом сидел Павел Зигмунтович и с важным видом стучал по столу вареным яйцом.

— Прелестное дитя, мы вас заждались, — он