Тайна одной ноги - Александра Зайцева
Я осторожно прокралась по тропинке вдоль окон. Неужели олень? Когда меня сюда везли, я видела дорожный знак с оленем. Интересно, они зимой опасные? С рогами или сбрасывают? За углом что-то тяжело дышало, возилось. Я заглянула и увидела деда Валеру, без куртки, в спортивных штанах и больничных одноразовых тапочках. Он озирался и прикрывал рот ладонью. Заметив меня, подпрыгнул, выронил что-то в снег и мгновенно затоптал. Вот ведь фигня какая. Не олень.
— Чего тебе надо? — хрипло спросил дед Валера. — Шпионишь?
— Нет, — сказала я. — А вам не холодно в тапочках?
Дед Валера скрючился и стал хлопать себя по бокам, а на меня смотрел злобно.
— Тепло мне. Закаляюсь. Моржую. Иди отсюда, девочка!
Я поняла: он что-то скрывает. С виду дед Валера спокойный, даже вялый, а тут как будто переродился. Неужели в него вселилось что-то? А если он пришел сюда, чтобы оставить следы одной ногой? Нет, не сходится. Тапки слишком мягкие. Значит, ботинок у него за пазухой. Я сделала вид, что ухожу, затаилась, прижавшись к стене, а потом снова выглянула.
Дед Валера опять подпрыгнул и быстро завел руку за спину.
— Да чего ты привязалась-то? Побыть одному нельзя? Уходи!
— Что вы прячете? — прямо спросила я.
— Не твое дело, — набычился дед Валера. — Тебя кто подослал? Ведьма дежурная?
Ого! Ведьма! В нашем санатории! Я обрадовалась и сделала пару шагов навстречу, дед Валера стал отползать в заснеженные кусты. Он неловко качнулся и выронил сигарету. Обычную сигарету.
— И чего ты мне сделаешь?! — вдруг вскипел дед Валера. — Беги, жалуйся сколько влезет! Вы мне — тьфу! Я свободный человек! Имею право! По Конституции! Залечили до смерти, живого места нет. Я, может, завтра умру. Может, это последняя. Чего ты смотришь на меня, а? Знаю я вас. С виду только приличные, а копнешь чуть поглубже — такие же, даже хуже.
Я перестала его понимать. Какой-то поток сознания. Что с ним на процедурах делают, раз его потом так бомбит?
Дед Валера подобрал сигарету, сунул в рот, как будто гвоздь вколотил, и чиркнул зажигалкой. И посмотрел на меня с презрением. Почти дракон, только тапки общую картину портят.
— Кравцова! — раздался крик медсестры. — Кравцова, ты где? На процедуры!
Меня ищут. Дед Валера стоял у куста, будто решил защищать его от любого, кто подойдет близко, и чиркал зажигалкой. Зря его в наш санаторий направили. Спина спиной, а ему бы нервы подлечить. Не с того конца взялись за человека!
Хотя и мне тоже с нервами что-то делать надо. Я вспомнила, как обманула Соню, и начала гонять мысли туда-сюда. Аж затошнило. Сказать, не сказать? И когда мы с ней снова встретились в холле между холодильником с минералкой и громадным фикусом в кадке, я хотела уже признаться, но Соня заговорила первой:
— Я осмотрела ноги.
— Какие ноги? — удивилась я.
— Все!
— Как это?
— Ноги всех, кто был со мной на процедурах. Всего шесть бабушек. Ноги у них маленькие. Меньше моих. У одной торчат косточки, вот здесь, у двух других желтые ногти, еще одна хромает. А у Любови как-ее-там, ну, у Любочки, представляешь, татуировка! Вот так, браслетом вокруг ступни, змея. С чешуей, как настоящая! А еще у одной… это… — Соня задумалась на пару секунд. — Но все они могли надеть большой ботинок. Теоретически, на шерстяной носок. Так что бесполезно.
— Понятно, — промямлила я.
— Но мы не сдадимся, — ободрила меня Соня. — Если надо, с того света его достанем. Для начала осмотрим обувь. Всю обувь в нашем корпусе!
План родился не сразу. Но родился. Мы первые пошли на обед и встали у входа. Якобы помогаем пенсионерам справиться с дверями — скользко, тяжело, как бы кто не упал, не убился. По очереди с Соней дверь тягали, потому что пружина у нее такая, что мышцы можно за один день накачать. Одна открывает, другая обувь фоткает. Версий никаких не выдвигали. Только голые факты. Или, лучше сказать, обутые факты. Потом притаились на диванчике рядом с актовым залом и стали разбирать материалы. Я даже музыку включила — мистическую, чтобы импульс придать расследованию.
Мне раньше казалось, пенсионеры поголовно носят валенки или мягкую такую обувь, Соня сказала, что она называется «прощайки». Но наши, санаторские, приехали во всем новом и хорошем. Половина старушек в ботинках, вторая половина вообще на шпильках. Дед Валера поменял одноразовые тапки на ортопедические боты и чуть в них ковылял, а Павел Зигмунтович пришел на обед как рок-звезда — в казаках с цепочками над скошенными каблуками — и звенел ими при каждом шаге. Гигантские ботинки нам так и не попались, чему я тайно радовалась. У версии с призраком появилось больше шансов. А вот Соня скисла.
— Может, прикол какой-то? — грустно предположила она. — Взяли специально очень большой ботинок, на веревочке его из окна спустили и снег потыкали.
— Ты как себе это представляешь? Какая-нибудь старушка, — я махнула рукой на проходившую мимо незнакомую бабушку, — решила, что надо напугать остальных? До инфаркта?
— Сантехник! — вдруг сказала Соня и просияла. — Точно! Приехал какой-то мужик ремонтировать трубы, наследил и сразу же уехал. И в душевой кабинке тоже был он. И лужа возле корпуса, помнишь? Протечка. Сходится!
М-да, и правда сходится. Мало ли, может, ремонт удобнее делать, стоя на одной ноге. У всех свои профессиональные тонкости. Надо пойти на пропускной пункт и спросить, проезжал ли на территорию сантехник. Только нам не скажут. С чего вдруг у двух девочек такой нездоровый интерес к приезжим сантехникам?
Дверь актового зала скрипнула, туда бочком втиснулся Павел Зигмунтович, и вид у него был хитрый.
— Чего это он? — спросила Соня, как будто я могла знать.
— Подозрительно, — согласилась я.
Мы тихо подошли к дверям и заглянули внутрь. Павел Зигмунтович словно растворился. В зале стояли рядами кресла с красной обивкой, сцену закрывал занавес, до сих пор увешанный бумажными снежинками и нитками новогоднего дождика, и вроде немного колыхался.
— Идем! — сказала я. — Вдруг это он воду мутит? Сегодня казаки надел, а завтра достанет свою настоящую обувь