Шереметевы - Мария Баганова
Во «Временнике» Ивана Тимофеева тоже есть указание, что виновником гибели сына был сам царь. Дьяк пишет: «… а жизнь свою он окончил на склоне отцовской старости, не получив по жребию земного, но стал жителем будущего царства. Думаю, что он близок был и к страданию, так как некоторые говорят, что жизнь его угасла от удара руки отца за то, что он хотел удержать отца от некоторого неблаговидного поступка». По поводу того, что это был за неблаговидный поступок, мнения расходятся: одни утверждают, что отец и сын поспорили из-за внешней политики, другие же полагают, что не просто так царь забрел в спальню невестки: молодая красивая женщина пробуждала в нем вожделение.
Овдовевшая и потерявшая ребенка Елена Ивановна была пострижена в Новодевичьем монастыре под именем Леониды, и государь дал ей «в вотчину город Лух да волость Ставрову». В отличие от прежних жен царевича, сосланных в далекий суздальский монастырь, Елена Шереметева провела остаток жизни в московском монастыре в почетных условиях, как вдовствующая «царица».
Смутное время
Пётр Никитич
Наверное, самым харизматичным политическим деятелем из всех Шереметевых следующего поколения стал Пётр Никитич – сын удавленного по приказу царя воеводы. Мы ничего не знаем о его матери, только имя – Евдокия, зато с легкостью можем представить себе, как она воспитала сына, взлелеяв в нем желание поквитаться с миром за нанесенную обиду: в биографии Петра Никитича есть много поступков, которые можно счесть неэтичными. Он был корыстолюбив, имел неуживчивый характер и явную склонность к сутяжничеству.
Надо полагать, что родился он незадолго до гибели своего отца. Царь не стал мстить младенцу; Пётр впервые упоминается в 1577 как коломенский вотчинник. Вотчиной называлось земельное владение, переходившее от отца к сыну, а значит, эти земли он унаследовал от казненного отца.
В 1580 году, во время свадьбы Ивана Васильевича Грозного с Марией Фёдоровной Нагой, Пётр Шереметев был «мовником». Так назывались люди, прислуживавшие новобрачным во время ритуального омовения в бане. После бани мовников всегда угощали.
Мовники разделялись на разряды: одни прислуживали государю в парной и мылись сами, другие приносили в баню чистую одежду, третьи смотрели за отапливанием бани, температурой и чистотой воды. Важно то, что мовники назначались из числа близких друзей новобрачных, а значит, юный Пётр Никитич не пострадал из-за опалы своего отца.
Упоминается он в документах и далее: так, он ведал напитками во время царского приема папского посла Антонио Поссевино.
При последнем Рюриковиче – Феодоре Иоанновиче – дворянин московский Пётр Никитич Шереметев присутствовал во время приема литовского гонца Луки Сапеги, а потом был отправлен на воеводство в Дедилов – крепость в Тульской области. В чине стольника он присутствовал при приеме послов грузинского царя Александра, а после участвовал в походе царя Феодора Иоанновича против шведов.
К этому времени относится начало его серьезного конфликта с дядей – Фёдором Васильевичем, находившимся в то время в польском плену: Пётр Шереметев присвоил себе разное имущество, бывшее в московских палатах Фёдора Васильевича, и доход с его вотчин. А еще перед выступлением в поход взял «грабежом» 170 коней.
По возвращении Фёдора Васильевича из плена Пётр Никитич был выдан ему царем Иоанном Грозным «головой, за грабеж». Смысл этого обряда заключался в примирении сторон, но в деле Шереметевых такого не случилось: Пётр Никитич затаил обиду и при случае отомстил.
В 1590 году он подал государю Фёдору Иоанновичу «извет», что при отбирании имущества у лиц, замешанных в заговоре против Бориса годунова, Фёдор Васильевич Шереметев схоронил у себя «животы» князя Ивана Петровича Шуйского. Так Фёдор Шереметев попал в опалу и вынужден был принять постриг.
Под предлогом «добывать животы изменника Шуйского» Пётр Никитич Шереметев, «назвав холопей своих», отправил их «к Николаю Чудотворцу в Онтонов монастырь» грабить своего дядю. Однако игумен, да и остальные монахи грабежу воспрепятствовали, и Петру Никитичу пришлось удовольствоваться тем, что он забрал из монастыря жемчужное ожерелье, некогда пожертвованное его же собственной матерью – Евдокией.
Некрасивый поступок! Да и в последующие годы Пётр Никитич совершил много такого, чем гордиться не следует: он то и дело «бил челом» царю, жалуясь на других воевод и бояр. Порой это сильно вредило делу.
Так, весной 1596 года крымские татары совершили опустошительный набег на южнорусские земли. Для борьбы с ними Пётр Никитич Шереметев был назначен третьим воеводой большого полка, но к месту службы не поехал, рассорившись с боярином Фёдором Никитичем Романовым (будущим патриархом Филаретом), назначенным вторым воеводой полка правой руки. Царь Фёдор Иоаннович поддержал своего родственника Фёдора Романова, а Шереметеву его строптивость вышла боком: он под стражей был отправлен на пограничную службу. Там он в течение двух месяцев отказывался принимать списки ратных людей. Другие воеводы были ничем не лучше: они спорили о старшинстве, а в это время татары безнаказанно грабили русские земли.
В следующем 1597 году Шереметев снова бил челом царю, жалуясь на Фому Бутурлина и князя Фёдора Ноготкова. И опять сам же и пострадал: царь снова отправил его в отставку.
Потом положение его восстановилось: он стал воеводой «по крымским вестям», но опять вступил в конфликт все с тем же Ноготковым и с боярином Буйносовым-Ростовским. Результатом опять была отставка, правда с очень мягкой формулировкой: государь отставил его по причине смерти супруги.
В период царствования Бориса годунова Шереметев вернулся к делам: в Астрахани он успешно расследовал злоупотребления местных воевод, потом участвовал в торжественной встрече приехавшего в Москву датского принца Иоганна – безвременно скончавшегося жениха царевны Ксении. Осенью 1602 года Пётр Никитич Шереметев был пожалован в окольничие.
Шереметев сопровождал царя Бориса Фёдоровича на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, но к царскому столу допущен не был и обедал за столом царевича, что было не так почетно. Шереметев, а с ним и Голицын вздумали было заартачиться, но царь Борис перед всеми боярами и дворянами сказал им: «Тут мест нет; не за одним столом сидели».
Пётр Никитич был не на шутку обижен. Не желая терпеть строптивца при дворе, годунов удалил его из столицы, отправив с войском в Северскую землю в город Ливны