Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер

Позднее разгорелись серьёзные споры о возможных отдалённых опасностях облучения. Поэтому допустимую безопасную дозу снизили до трёх десятых рентгена в неделю. Этот норматив всё ещё в несколько тысяч раз выше облучения от всемирных выпадений. Вредных последствий не обнаружили, и в наших лабораториях в целом продолжают соблюдать эту норму.

Однако возник вопрос: «Не следует ли устанавливать более осторожные нормы для всего населения, а не только для небольших профессиональных групп?»

Вопрос казался вполне разумным. Решили, что для всего населения допустимая доза должна быть в десять раз меньше, чем для небольших профессиональных групп. Это решение было совершенно произвольным: оно не опиралось ни на наблюдаемые факты, ни на общие доводы. Им руководило желание гарантировать абсолютную безопасность, хотя мы почти не сомневались, что слабое излучение не опасно. В последующие годы власти, пытаясь умножить безопасность на безопасность, продолжали снижать так называемую «максимально допустимую дозу».

Название «максимально допустимая доза» было крайне неудачным. Оно создавало впечатление, будто всякий, кто получает больше этой дозы, обязательно пострадает. Когда из-за местного колебания небольшая группа людей получала значительную долю «максимальной» дозы, возникала тревога. Когда норму «максимума» снижали, появлялись неуверенность и недоверие. Так было утрачено доверие публики, и в массовом сознании прочно укоренилось представление, что даже малые дозы радиации опасны.

Фактически «максимально допустимая доза» примерно в четыре раза выше фонового излучения, которому все живые существа подвергались всегда. Дозу, в десять раз превышающую «максимально допустимую», человек вполне способен перенести.

Я не предлагаю ослаблять бдительность в отношении возможных опасностей радиации. Но предлагаю не использовать искусственную и произвольную «максимально допустимую дозу» как меру или критерий опасности. Вместо этого следует сравнивать все уровни облучения со средним фоновым излучением. Это явление природы. Его величина и значение едва ли могут вызывать серьёзные разногласия.

Исследование последствий выпадений в 1954 году проводилось в чрезвычайно неблагоприятных условиях: из-за секретности. Уиллард Либби и другие члены нашей рабочей группы предложили Комиссии по атомной энергии признать, что всемирные выпадения интересуют весь мир, и обнародовать факты, чтобы люди не боялись.

В конце концов наши доводы в пользу открытости возобладали. Все собранные нами сведения и расчёты на их основе в итоге рассекретили и опубликовали. Но рассекречивание секретных материалов — медленный бюрократический процесс, а распространение фактических знаний, требующих понимания математических уравнений, идёт мучительно медленно. Плохие новости и страшилки распространяются гораздо быстрее.

Кандидаты от Демократической партии на президентских выборах 1956 года убедили себя, что радиоактивные выпадения — реальная причина для тревоги и мощная политическая тема. К тому времени факты о выпадениях уже были доступны, но их либо игнорировали, либо подозревали, что они неполны. Как бы то ни было, эмоциональные политические споры помешали объективно понять проблему радиоактивных выпадений.

Сквозь смог дебатов, не утихающих с 1956 года, проступают следующие факты:

Радиация от выпадений после испытаний чрезвычайно мала. Её воздействие на людей столь незначительно, что его невозможно измерить, если оно вообще есть. Радиоактивные выпадения после испытаний могут причинять людям небольшой вред. Возможно, они даже немного полезны. А возможно, не оказывают никакого воздействия. Самые малые дозы, при которых в опытах на животных удавалось заметить последствия, — примерно одна десятая рентгена в неделю — более чем в тысячу раз превышают уровень всемирных выпадений. Эти эксперименты дали небольшое увеличение числа опухолей у животных и одновременно удлинили среднюю продолжительность их жизни. Живой организм настолько сложен, а причинно-следственные связи настолько переплетены, что мы, возможно, никогда не узнаем биологического воздействия столь малой причины, как всемирные выпадения.

Всемирные радиоактивные выпадения, как можно ожидать, будут влиять на наследственность. Цезий-137 в выпадениях, воздействуя на половые клетки, вызовет некоторые мутации и отклонения у будущих поколений. Возникает вопрос: вредны ли отклонения? Поскольку они отличаются от нормы, с первого взгляда могут казаться нежелательными. Но без подобных аномалий при рождении и мутаций человечество не развивалось бы и нас бы не было. Сетовать на мутации, которые могут возникнуть из-за выпадений, — всё равно что перенять взгляды «Дочерей американской революции»: одобрять революцию прошлого и осуждать будущие реформы.

Заметное увеличение числа мутаций могло бы вызвать понятную тревогу. Но влияния радиоактивных выпадений на частоту мутаций не наблюдали. За всю жизнь человек получает из-за выпадений всего одну десятую рентгена на половые клетки. Естественный радиационный фон за жизнь даёт дозу в пятьдесят раз больше. Для заметного роста числа мутаций потребовались бы ещё более высокие дозы.

Есть куда более простые причины увеличения числа мутаций, чем радиация. Одна из них — повышение температуры половых органов. Наша привычка одевать мужчин в брюки вызывает как минимум в сто раз больше мутаций, чем нынешний уровень выпадений. Однако паникёры, утверждающие, что продолжение ядерных испытаний повредит будущим поколениям, не настолько обеспокоены, чтобы призвать мужчин носить килты.

Трудно придумать более действенную психологическую пропаганду прекращения ядерных испытаний, чем страх перед радиоактивными выпадениями. Однако в годы между Хиросимой и 1958-м ядерное разоружение поддерживали и другие правдоподобные и популярные доводы. Американский народ убедили, что мир во всём мире зависит не от готовности к войне, а от неготовности.

Наш народ убедили, что разработка оружия — это прелюдия к войне и подготовка к ней. Большинство американцев придерживались мнения, что, пока противоборствующие страны обладают ядерным оружием и совершенствуют его, полномасштабная ядерная война не только возможна, но и ужасающе неизбежна. Казалось, у сложнейшей мировой проблемы есть простое и радикальное решение: разоружение.

Что могло быть логичнее? Военные разрушения причиняются оружием. Уничтожив оружие, мы сможем покончить с войной и страхом перед её разрушительной силой. Самое опасное оружие — ядерное. Его и следует уничтожить первым. Правда, ядерное оружие сравнительно невелико и его легко спрятать, поэтому практически уничтожить существующие запасы, возможно, невозможно. Но сделать первый шаг к разоружению можно — во всяком случае, мы так думали: прекратить ядерные испытания и остановить безумное соревнование в изготовлении и разработке средств уничтожения всего мира.

Разоружение было и остаётся благородной целью. Оно отвечает нашему глубокому стремлению к мирной жизни и обращается к элементарной человеческой порядочности. Гонка вооружений отвлекла нас от самой важной задачи — улучшения участи человечества. Экономическую сторону гонки вооружений недавно подчеркнуло агентство Ассошиэйтед Пресс, сообщив, что мир