Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер

потрясений, а затем полностью отменить. Через десять лет товары могли бы перемещаться совершенно свободно, а за эти годы различия в уровне жизни сотрудничающих стран могли бы стать гораздо меньше. Это вполне может означать, что уровень жизни в Соединённых Штатах перестанет расти. Когда все страны смотрят на нас с завистью, возможно, стоит использовать наши способности и ресурсы для повышения безопасности, а не богатства и комфорта. Мораторий на стремление не отставать от соседей и опережать британцев, итальянцев и японцев мог бы принести реальную пользу.

Если бы мы смогли создать тесный военный и экономический союз свободных демократий, мы получили бы три важных преимущества:

Мы далеко продвинулись бы по пути к действенному федеральному союзу.

Мы приобрели бы опыт, полезный на следующем этапе, когда в союз можно было бы включить менее развитые страны или группы таких стран.

И мы приобрели бы силу. Союз свободных демократий мог бы остановить коммунистическую экспансию без войны. Он мог бы дать нам время, в течение которого наши идеи и организация смогли бы продвинуться дальше.

У Организации Объединённых Наций так много недостатков, что многие склонны считать её всего лишь дискуссионным клубом. И всё же ООН показала и некоторую силу. Её служба здравоохранения и сельскохозяйственная организация при небольших расходах облегчили массовые страдания. Её слабые и неполностью организованные полицейские силы совершили чудо в Конго; возможно, не то чудо, о котором мы молились, но неизмеримо лучшее того, что могло случиться без помощи международной организации.

Можно ли найти в Организации Объединённых Наций ядро действительно действенного мирового правительства, которое нам необходимо?

Это кажется маловероятным. Если правительству необходимы законодательная, исполнительная и судебная ветви, ООН не может стать действенным правительством. Существование права вето делает законодательную функцию недейственной.

Но мы могли бы несколько продвинуться в судебной области. Международный суд в Гааге работает незаметно и хорошо. И это при том, что он практически не обладает властью, а его юрисдикция зависит от сторон спора.

Предположим, две страны подписали договор с особо надёжной оговоркой, предусматривающей, что любые разногласия или недоразумения по договору передаются Международному суду для окончательного решения. Участники договора в этой оговорке также согласились бы, что решения суда при необходимости обеспечиваются полицейскими силами ООН под руководством её генерального секретаря.

Секретариат ООН уже обладает зачатками исполнительной ветви власти. Никакое законодательное вето не смогло бы остановить процедуру, начатую договором между двумя странами. Изменять Устав ООН не потребовалось бы. У коммунистов не было бы действенного способа остановить это развитие. Они, вероятно, воздержались бы от подписания такого договора, но не смогли бы помешать свободным странам его подписать.

Может ли такой договор помочь Соединённым Штатам? Думаю, да.

Предположим, что мы заключили такой договор, стабилизирующий отношения с Венесуэлой. Если бы Венесуэла оказалась во власти последователей Кастро, наши нефтяные интересы подверглись бы опасности. Попытавшись защитить эти права прямым вмешательством, мы получили бы клеймо империалистов. Но если бы у нас был договор с надёжной оговоркой, гарантирующей наши права, полицейские силы ООН предприняли бы необходимые действия.

Самое важное: накопление договоров и действительных решений на их основе могло бы начать создание системы действенного международного права. Закон, соблюдение которого не обеспечивается, гораздо хуже бесполезного: он подрывает авторитет закона. Закон, соблюдение которого имеет традицию обеспечения, укрепляет этот авторитет. На самом деле исторически закон чаще всего начинается не с соглашения и не с законодательства, а с обычая, поддержанного принуждением.

Чтобы обеспечивать исполнение этих судебных решений, полицейские силы ООН должны стать сильной и действенной организацией. Этой цели можно достичь без чрезмерных затрат. Мы могли бы предоставить им тактическое ядерное оружие, и одним этим шагом они стали бы сильнее любой армии мира, кроме армий Соединённых Штатов и России.

Возможно, стоит сохранить нынешний обычай и набирать личный состав полицейских сил ООН из небольших стран. Так можно было бы создать тройственный союз. Его участники были бы известны с древности: закон, порядок и маленький человек.

Куда приведут все эти шаги? Мы всё ещё не пришли к мировому правительству. Сможем ли мы когда-нибудь достичь этой цели без коммунистической России? И как представить, что коммунисты когда-либо уступят хоть часть своей власти, своих планов и религиозной убеждённости, что эти планы осуществятся? Конечно, насколько мы сейчас видим, таких надежд у нас быть не может. Но мы видим недалеко.

Мировой коммунизм до сих пор шёл от победы к победе. У русских нет причин довольствоваться чем-либо меньшим, чем мир — весь свет. Прежде чем мы сможем с надеждой говорить с русскими, их нужно остановить. Это одна из причин, по которым военная готовность и организация мира ради мира непременно должны идти рука об руку.

Сейчас мало смысла обсуждать, как нам когда-либо договориться с коммунистами. Остановить коммунистическую экспансию будет нелегко. Мы можем не справиться и потерпеть поражение. Но если мы преуспеем, коммунисты к тому времени хотя бы немного изменятся. Мы тоже изменимся. Одно только прекращение коммунистической экспансии потребует необычайных усилий. Объединение с другими свободными странами станет ещё одним необычным и важным опытом. Когда придёт время обсуждать мировую организацию с коммунистами, наши взгляды могут стать шире и великодушнее.

Мы не можем предсказать, удастся ли нам достичь успеха и как именно. Но одно несомненно: если мы не попытаемся, нас ждёт неудача.

Некоторые мои хорошие друзья — квакеры. Меня глубоко встревожило замечание, недавно обронённое одним из них, человеком всецело идеалистическим. Ему понравились мои предложения о мировом сообществе, основанном на законе, но он сказал: «Наш народ, конечно, не изменится так сильно, как вы представляете».

Наш ненасильственный путь к живому, действующему, мирному миру требует огромных перемен. Но есть признаки, что такие перемены действительно возможны.

Эти перемены соответствуют лучшим американским традициям. Собственно, именно эта традиция вдохновляла истинных либералов всего мира.

Очень многие американцы сегодня желают этих перемен. Нам не хватает не воображения и не великодушия, а мужества.

В прошлом необходимость пробуждала у американцев требуемое мужество. За последние несколько лет необходимость и опасность стали очевиднее, чем когда-либо. Если мы не изменимся, нас изменят. Если наш образ жизни не реализует свои огромные возможности во всемирной свободной демократии, он исчезнет.

В мире, которому, возможно, десять миллиардов лет, жизнь оставляет свои многообразные следы на нашей планете лишь полмиллиарда лет. Наш особый род — человек — существует и борется за выживание менее миллиона лет. За последние десять тысяч лет возникли цивилизации, и мы начали менять лицо Земли. Но самые