Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

Они ждали предателя. Прилетел палач.

Майор не стал гасить скорость. Он резко взял ручку управления на себя, выполняя «горку». Тяжелая машина взмыла вверх, набирая необходимую для залпа высоту, после чего пилот отдал ручку от себя, переводя вертолет в идеальный угол пикирования.

В этот момент иллюзия рассеялась. Люди внизу поняли, что борт не собирается садиться. Фигуры бросились врассыпную, кто-то попытался сорвать с плеча брезентовый чехол тубуса ПЗРК. Было поздно.

— Залп!

Оператор нажал на гашетку. Из подвесных блоков с оглушительным шипением сорвались ракеты С-8.

Дистанция была минимальной. Разрывы легли плотно, накрыв внедорожники и людей огненным валом. Осколочно-фугасные боевые части рвали металл, поднимая в воздух тонны каменного крошева и пыли. Один из джипов подбросило взрывной волной, и он рухнул на крышу, мгновенно вспыхнув.

Ми-24 с ревом пронесся над зоной поражения, закладывая крутой вираж для повторного захода.

— Дорабатываем, — голос командира в СПУ был лишен эмоций.

Вертолет лег на боевой курс. Оператор поймал в перекрестие прицела уцелевших, пытающихся укрыться за валунами, и нажал гашетку пулемета. Четыре ствола ЯкБ-12.7 слились в сплошной гул. Скорострельность в четыре с половиной тысячи выстрелов в минуту не оставляла шансов. Тяжелые пули калибра 12,7 мм пробивали камни насквозь, превращая укрытие в братскую могилу.

Зачистка заняла меньше минуты. Майор заложил контрольный круг над дымящимися руинами. Внизу не было никакого движения. Только горящий металл и черная копоть, оседающая на камнях.

— Цель уничтожена. Возвращаемся.

На командном пункте в Джелалабаде динамик спецсвязи коротко ожил:

— База, это сорок пятый. Квадрат зачищен. Работа завершена, идем домой.

— Принято, сорок пятый. Ждем, — ответил диспетчер.

Я вышел из КДП на бетонный балкон. Теплый ветер ударил в лицо. Внутренний аналитик зафиксировал успешное завершение оперативной комбинации. Однако иллюзий не оставалось. Механизм войны на истощение, запущенный Вашингтоном, работал безостановочно. Противник спишет потери, проанализирует ошибки и нанесет удар в другом месте.

Спортивный городок на территории Представительства представлял собой несколько вкопанных в сухую афганскую землю металлических труб, сваренных буквой «П». В шесть утра воздух еще сохранял ночную прохладу, дышалось относительно легко, но железо уже начинало нагреваться под первыми лучами солнца.

Я и Пашков работали молча, ритмично меняясь на снарядах. Специфика службы диктовала свои правила: тело должно выдерживать комплексные боевые нагрузки. Поэтому мы практиковали только жесткую базу — подтягивания, выходы силой и брусья. Работали классическими сериями: 12 раз по 3 подхода, без лишних пауз.

Пашков сделал силовой выход на две руки, на секунду зафиксировал положение над перекладиной, чтобы убрать инерцию, и медленно, подконтрольно опустился. Никакой раскачки. Мышцы на его спине бугрились под тонкой хлопковой майкой, пропитанной потом.

Он спрыгнул на песок, ровно дыша, и отошел в сторону, освобождая снаряд. Я подошел к брусьям и начал свою серию. Закончив подход, я спрыгнул на землю и бросил взгляд на Пашкова. Он стоял, опершись плечом о деревянный столб, и методично разминал кисти рук. Лицо спокойное. Я давно обратил внимание на одну деталь в его внешности. Слегка свернутая набок переносица и тонкий, побелевший шрам над левой бровью.

— У тебя нос сломан минимум дважды, Сергей, — произнес я, вытирая шею жестким полотенцем. — Причем сломан не на татами. В спортивных спаррингах такие травмы получают редко. Удары были поставлены криво, сбоку. Уличная драка?

Пашков чуть заметно усмехнулся. В этой усмешке не было ни бравады, ни сожаления.

— Трижды, Виктор Сергеевич. И все три раза — еще до призыва на срочную. В академической среде я не рос.

— Заметно. Повадки у тебя другие. Школа не академическая. Откуда ты призывался?

— Из-под Иркутска. Поселок лесозаготовителей, тайга кругом. Специфическое место, — Пашков шагнул к турнику, повис на вытянутых руках, растягивая позвоночник, и продолжил говорить ровным, размеренным тоном. — Контингент там был соответствующий. Наполовину — бывшие зеки, оставшиеся на поселении, наполовину — суровые работяги. Я рос без отца. Мать в две смены на пилораме горбатилась. Ну а я, соответственно, воспитывался улицей.

Он подтянулся, зафиксировал подбородок над перекладиной и снова опустился.

— Хулиганом был, если называть вещи своими именами. Забиякой. У нас там развлечений было немного: либо пить спирт по гаражам, либо драться. Дрались район на район, поселок на поселок. За территорию, за девчонок, за косой взгляд на танцах в местном клубе.

— Жестко дрались? — спросил я, оценивая габариты и плотность Пашкова.

— Без правил. Это не бокс, где рефери остановит. Били штакетником, арматурой, мотоциклетными цепями. У нас в поселке считалось западло упасть и не встать. Если ты упал и свернулся в позу эмбриона — тебя просто забьют ногами до полусмерти. Поэтому правило было одно: пока дышишь — дерись. Цепляйся за куртку, кусайся, бей головой в лицо, но не сдавайся. Пару раз меня забирали в милицию. Участковый матери говорил: «Посадят твоего Сережу. Как пить дать, посадят за тяжкие телесные».

Пашков спрыгнул на землю, его дыхание едва сбилось.

— Спасла армия, — продолжил он, вытирая лицо. — Забрали в Погранвойска КГБ. Дальний Восток, граница с Китаем. Там дурь из головы выбили быстро. Сержанты были жесткие, гоняли. Но именно там я понял, что моя деревенская упертость — это не проклятие, а ресурс. Когда городские пацаны ломались на марш-бросках, падали с ног от усталости и стирали пятки в мясо, я просто выключал эмоции и шел дальше.

— И как хулиган-пограничник попал в элиту? В «Вымпел» случайных людей не берут. Там интеллектуалы нужны, а не просто кулачные бойцы.

— После срочной написал рапорт в Голицынское пограничное училище. Выпустился лейтенантом на заставу, и вот тогда приехала комиссия. Искали кандидатов в спецподразделение. Прогнали через тесты. Психология, логика, физика. На финальном этапе был спарринг. Три раунда по три минуты со свежими инструкторами-рукопашниками. Задача была не победить, а просто выстоять. Меня били профессионально. В третьем раунде я уже ничего не видел, один глаз заплыл полностью, ребра трещали. Инструктор провел бросок, я рухнул на ковер. Он отвернулся, думая, что всё, клиент готов. А я вспомнил вспомнил, что лежать нельзя. Поднялся, догнал его и прыгнул на спину, начав душить.

Пашков криво усмехнулся.

— Нас растаскивали втроем. Вечером меня вызвал полковник из комиссии. Посмотрел на мою разбитую физиономию и сказал: «Техники у тебя ноль, Пашков. Деревенщина. Но зато у тебя напрочь отсутствует ген