Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

Я сел в подошедший УАЗ.

— На базу. Будем ждать протоколы допроса.

Кабинет в здании Представительства КГБ казался неестественно тихим после пыльного Джелалабада и адреналина операции захвата. На моем столе лежал пластиковый пакет с изъятым портативным радиопередатчиком и одноразовым шифроблокнотом — вещественные доказательства, которые уже осмотрели наши технические специалисты.

Майора Фарида передали в следственный изолятор афганской службы госбезопасности пять часов назад. Для человека, взятого с поличным во время сеанса зашифрованной связи с противником, этого времени было более чем достаточно, чтобы оценить перспективы и отказаться от иллюзий.

Дверь открылась, впустив сухопарого афганца в форме майора. Валид, один из самых результативных следователей ХАД, с которым мы взаимодействовали по линии контрразведки.

— Приветствую, Виктор Сергеевич, — майор положил на стол пухлую картонную папку. — Ваша клиентура. Сломался на третьем часу.

— Применяли спецмеры? — ровно спросил я, придвигая папку к себе.

— Исключительно демонстрацию намерений, — Валид позволил себе скупую профессиональную усмешку. — Умный мужик. Быстро просчитал, что запирательство приведет его прямиком к расстрельной стенке в Пули-Чархи. А чистосердечное признание оставляет призрачный шанс на замену высшей меры длительным тюремным сроком.

Я открыл протокол. Перевод на русский был сделан наспех, машинописным текстом, но суть улавливалась безошибочно. Анатомия предательства раскладывалась на сухие канцелярские формулировки, лишенные всякого романтизма.

— Мотив подтвержден?

— Полностью, — кивнул Валид, присаживаясь на стул напротив. — ЦРУ работало по-крупному. Один миллион долларов США. Гарантия политического убежища. Трансфер в Европу после передачи борта техникам на авиабазе Мираншах и расшифровки систем бортовой обороны.

Я перевернул страницу. Деньги — весомый стимул, но для кадрового офицера с безупречным послужным списком требовался дополнительный катализатор. Жесткий рычаг давления.

— Брат, — констатировал я, найдя нужный абзац в показаниях.

— Именно, — подтвердил следователь ХАД. — Старший брат Фарида не пропал без вести на трассе, как считалось ранее. Его машину перехватили боевики Хекматияра. Вместо ликвидации его передали сотрудникам пакистанской межведомственной разведки ISI. Те оперативно установили родственные связи и вышли на капитана. Предложили выбор: либо брат возвращается по частям, либо Фарид обеспечивает перегон новейшей модификации Ми-24. Шантаж, который они грамотно перевели во взаимовыгодное коммерческое предложение.

— Он признал, что должен был ликвидировать оператора-наводчика? — я поднял взгляд на майора.

Валид кивнул.

— Да. Кураторы поставили жесткое условие: пассажиров и свидетелей быть не должно. Наджиб летел с ним в последний раз. Фарид планировал отключить самолетное переговорное устройство, сославшись на помехи, а затем выстрелить лейтенанту в затылок из табельного оружия. Планировал сделать это при подходе к границе, до того, как Наджиб успел бы зафиксировать критическое отклонение от курса.

Я закрыл папку. Внутри не было эмоций — только фиксация фактов. Череп оценил ситуацию с позиции жесткого прагматизма. Фарид не испытывал к Наджибу личной неприязни. Молодой лейтенант просто стал математической погрешностью в уравнении, где на другой чаше весов находились жизнь брата и обеспеченное будущее на Западе. Майор принял правила этой игры расчетливо и цинично.

Эта ситуация служила идеальной иллюстрацией того, как функционировала операция «Циклон». Лэнгли создало здесь не просто зону вооруженного конфликта, а фабрику по переработке человеческого ресурса. Они превращали людей в функции. Фарид перестал быть офицером в тот момент, когда принял их условия — он стал одноразовым инструментом логистики для доставки нужных ЦРУ технологий.

— Каковы дальнейшие процессуальные действия вашего ведомства? — спросил я.

— Оформляем дело по статье «Измена родине», — ответил Валид, поднимаясь. — Военный трибунал. Учитывая доказанную тяжесть намерений — покушение на хищение боевой техники, сотрудничество с иностранной разведкой и подготовку к умышленному убийству сослуживца, — приговор будет однозначным.

— Материалы радиоперехвата и протоколы изъятия аппаратуры связи приобщите к делу. Копии передадите в мой отдел.

Следователь коротко попрощался и покинул кабинет. Я остался один на один с материалами дела.

Угроза потери вертолета была ликвидирована, но оперативную комбинацию следовало довести до конца.

Данные, извлеченные из одноразового шифроблокнота Фарида, были дешифрованы техническим отделом Представительства. Комбинация цифр оказалась предельно конкретной: координаты квадратной сетки в провинции Пактия, непосредственно у «нулевой линии» афгано-пакистанской границы, и точное время рандеву.

Противник действовал педантично. Группа приема — специалисты ЦРУ или офицеры пакистанской ISI — должна была скрытно выдвинуться на афганскую территорию, развернуть аппаратуру связи и визуально встретить угнанный Ми-24, чтобы провести его через свои зоны ПВО.

Замысел был утвержден. Вместо арестованного предателя в заданный квадрат отправлялся советский экипаж.

— Маршрут проложен согласно полетному заданию объекта, — сухо доложил майор армейской авиации, командир выделенного экипажа, изучая карту на столе. — Пойдем на предельно малой высоте, по руслам пересохших рек. Радиомолчание полное.

— Противник ждет одиночный борт без сопровождения, — я постучал карандашом по точке рандеву. — Ваша задача: имитировать полет Фарида вплоть до визуального контакта. Они должны верить, что операция идет по их плану, до самой последней секунды. При обнаружении группы приема — уничтожить цель всеми доступными средствами.

Майор коротко кивнул.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Через пятнадцать минут тяжелый ударный Ми-24В оторвался от бетонки и, быстро набрав скорость, ушел в сторону горного массива Спингар. Майор вел машину жестко, на высоте не более пятнадцати метров над землей. «Крокодил» огибал рельеф, вжимаясь в складки местности, чтобы не засветиться на пакистанских радарах дальнего обнаружения.

В передней кабине оператор-наводчик непрерывно сканировал сектора. Оружие было приведено в боевую готовность. Под крыльями висели блоки неуправляемых авиационных ракет С-8, а под носовым обтекателем располагался четырехствольный пулемет ЯкБ-12.7.

Напряжение росло с каждой милей приближения к «нулевой линии». Риск был расчетливым, но высоким. Если группа приема на земле заподозрит подвох, они не станут разбираться. Пуск из ПЗРК «Стингер» в упор, на встречном курсе, не оставил бы экипажу шансов.

— Подлетное время две минуты, — сухо щелкнуло в шлемофоне по самолетному переговорному устройству. — Приготовиться к работе.

Вертолет вынырнул из узкого каньона и вышел в расчетный квадрат. Это было широкое, усыпанное валунами плато, зажатое между двумя отвесными скалами. Идеальный «карман» для скрытной передачи техники.

— Наблюдаю визуальный маркер, — доложил оператор.

Среди серых камней густо поднимался столб оранжевого дыма — сигнальная шашка. Возле нее, прижимаясь к скале, стояли два внедорожника песочного цвета. Вокруг машин находилось около десятка человек. Некоторые были в традиционных пуштунских одеждах, но несколько фигур выделялись армейской экипировкой без знаков различия и тактическими