Операция «Зеркало» - Дмитрий Штиль

СССР держится на честном слове и страхе. По их расчетам, когда Горбачев придет к власти, он столкнется с пустыми сусеками. И вот тогда они предложат ему сделку: кредиты, технологии и титул «великого миротворца» в обмен на сдачу геополитических позиций. Болтон и его эхо-камера из прогрессивной интеллигенции уже сейчас готовят Горбачева к мысли, что разоружение и уступки — это и есть истинное величие.

Я перевел перо в правую колонку. Заголовок: «Наши скрытые преимущества».

Здесь не было списков. Здесь было только одно слово.

«Симбиоз».

Я смотрел на эти семь букв, и в памяти всплывал восемьдесят третий год. Закрытый город Свердловск-46. Сирены, рев стравливаемого радиоактивного пара, мертвая Зона Отчуждения. Американцы были уверены, что подсунутый ими троянский вирус тогда уничтожил наш энергокомплекс. Для ЦРУ уральский инцидент стал доказательством того, что советская технологическая мысль потерпела крах.

Они не знали главного. Они не знали того, что успел рассчитать математик Илья Нудельман.

Управляемая катастрофа стала шоком, выбившим систему из колеи распада. Техническая ревизия после аварии в Свердловске-46 заставила профильные институты официально зафиксировать критические дефекты конструкции. Опираясь на эти выводы, мы вынудили Минсредмаш провести форсированную модернизацию стержней защиты на всех действующих станциях, аппаратно ликвидировав саму возможность чернобыльской катастрофы за полтора года до её начала.

Слияние вычислительных мощностей ОГАС и реактора на быстрых нейтронах БН-800 заработало. Этот невидимый цифровой и энергетический хребет уже сейчас, в конце восемьдесят четвертого года, тайно вытягивал базовые отрасли промышленности из стагнации. Никакого экономического краха, на который так рассчитывал Вашингтон, не предвиделось. У Союза был колоссальный, скрытый от чужих глаз запас прочности.

Я отложил ручку и откинулся в кресле. Глаза привычно скользили по двум колонкам.

Слева — иллюзия Запада о слабой экономике и управляемом, тщеславном реформаторе.

Справа — реальность о возрождающемся промышленном потенциале.

Макаров говорил, что суть рефлексивного управления — заставить противника принять нужное нам решение на основе их же собственных убеждений. Британцы и американцы хотят увидеть в Горбачеве великого реформатора. Они готовы аплодировать любым его шагам, лишь бы эти шаги вели к демонтажу системы.

Разрозненные элементы — психологический профиль объекта, экономический потенциал и оперативные возможности — выстроились в единую схему.

Я понял, что должно стать отражением в «Зеркале».

Если они хотят реформатора — мы дадим им реформатора. Мы передадим Болтону и его аналитикам картину реальности, которая заставит их полностью пересмотреть оценку угрозы. Мы используем их же эхо-камеру, но инвертируем сигнал.

Я снова взял перо и в самом низу листа, под обеими колонками, вывел короткую формулу операции.

Все было предельно цинично. Американцы думают, что держат руку на пульсе советских реформ. Пусть думают. Мы заставим ЦРУ поверить в то, что Горбачев — не наивный провинциал, жаждущий западной лести, а безжалостный, расчетливый реформатор. И когда экономика страны, подстегиваемая скрытыми алгоритмами «Симбиоза», начнет показывать необъяснимый, пугающий рост, американская разведка сама припишет этот успех новому Генсеку.

Они увидят не разваливающуюся империю, готовую к капитуляции, а сверхдержаву, которая сбрасывает старую кожу и становится вдвое эффективнее.

Вашингтон сам свернет сценарий «разрядки». Противник запустит кампанию по демонизации Горбачева в прессе. Инструментарий «мягкой силы» будет отброшен, а вместе с ним исчезнет и крючок тщеславия, на который они собирались подцепить объект. Нет предложений о дружбе — нет поля для геополитических уступок.

Я смотрел на лист бумаги. План был рискованным. Каркас операции был готов. Я пропустил исписанный лист через портативный аппарат уничтожения бумаг. Оставалось подготовить условия и изложить его в оперативном документе.

Я запросил машину и выехал в Президиум Академии наук СССР на Ленинском проспекте. Меня интересовал не научный состав, а Первый отдел и Управление внешних сношений. Начальник УВС принял меня без промедления. Номенклатурный аппаратчик прекрасно понимал алгоритмы работы Комитета.

— Слушаю вас, Виктор Сергеевич. Какими судьбами?

— Плановая работа. Конец года, подведение итогов. Комитет проводит общую оценку зарубежных контактов научных сотрудников. Нас интересует плановый культурный обмен, выезды на симпозиумы и, что особенно важно, неформальные встречи с представителями дипкорпуса здесь, в Москве.

Начальник УВС снял очки и потер переносицу.

— Вы же знаете, как это работает, Виктор. Любой официальный контакт с иностранцами фиксируется. Отчеты ложатся на стол вашим коллегам в Первом отделе. У нас всё прозрачно.

— Никто не сомневается в прозрачности, — ровно ответил я. — Меня интересует не контроль за секретностью технических разработок. С физиками и математиками всё понятно. Меня интересует гуманитарный блок. Экономисты, политологи, социологи. В последнее время западные посольства проявляют к ним повышенный интерес. Нам нужно понимать текущую картину.

— Какой период вас интересует?

— Давайте возьмем планы до конца года, — я достал блокнот и ручку. — Только гуманитарные институты. Встречи, приемы, приглашения на территорию посольств. Страна значения не имеет, начнем по порядку.

Начальник управления открыл прошнурованный журнал учета и начал зачитывать сводку.

— Так… Двадцать шестое декабря. Встреча представителей Института социологии с атташе по культуре посольства Франции. Обсуждение перевода трудов Сартра. Двадцать седьмого декабря… Симпозиум по проблемам развивающихся стран с учатием первого секретаря посольства Индии.

Я слушал, делая редкие пометки, постепенно направляя русло разговора в нужную сторону.

— Что-то более масштабное? Неформальные приемы, закрытые показы?

Начальник УВС перелистнул страницу.

— Конец года, сами понимаете. Рождественские приемы. Вот, например, двадцать пятого декабря. Традиционный прием в Спасо-Хаусе, резиденция посла Соединенных Штатов. В этом году у них обновился штат, организацией занимается новый советник по культуре, господин Болтон.

Я перестал писать. Вот оно.

— Кто приглашен с нашей стороны? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Именно по гуманитарной линии.

Вячеслав Ильич пододвинул к себе другой журнал.

— Посольство США обычно присылает именные приглашения. Мы их визируем. Секунду… Вот список от Института США и Канады, Института мировой экономики и международных отношений.

— Зачитайте, пожалуйста.

Он начал монотонно перечислять фамилии. Академики, доктора наук, заведующие кафедрами. Старая, заслуженная гвардия советской науки.

— … профессор Дмитриев. Далее, от Всесоюзного НИИ системных исследований: старший научный сотрудник Стариков.

Я дописал фамилию в блокнот. Цепочка замкнулась. Я медленно поднял глаза на начальника управления.

— Достаточно, — я закрыл блокнот. — Подготовьте мне официальную выписку по этому мероприятию со списком приглашенных. Заберу через час.

— Нашли что-то профильное? — поинтересовался начальник УВС.

— Рутинная проверка, — ровно ответил я, поднимаясь. — Благодарю за содействие.

Получив в Академии выписку из журнала, я вернулся на Лубянку. Точка входа была зафиксирована. Операция обрела первичный контур.

В момент, когда я