Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Меткий стрелок!

Правда, это был последний его успешный выстрел. Бортовой ИИ дронов все сделал за меня. Дождь из заметно более побледневших молний и новые крики боли. А затем с крыши упали два тяжелых тела. Один из раненных врагов упал совсем рядом со мной. Форма на спине у него потемнела от крови. Но он довольно бодро принялся отползать под стену. Меня он не заметил. Видимо, заряда в дронах осталось совсем мало, так как атака получилась далеко не смертельной.

Вскинув карабин, я двумя выстрелами доделал дело и, пригибаясь, побежал по дороге в северную часть деревни.

— Как это случилось?

Я склонился над лежащим Глебом. Он был очень бледен, глаза закрыты, дыхание неровное, отрывистое.

— Все я виноват! — сокрушенно сплеснул руками дед Лександр. Он сидел на коленях с другой стороны раненного. — Попросил супостат, значится, по малой нужде, я с карабином встал, а Глебка ноги развязал ему и сказал — иди вон под деревце. Темно было, я сослепу и не разглядел, что руки-то у него уже не в вервиях! Развязался каким-то макаром! Выхватил нож у Глебки из-за пояса, что он таскать приноровился, пырнул, я кричу: «Стой! Застрелю, окаянного!» А он идет и улыбается. Я выстрелил, промазал старый, с трех метров, а фриц выругался по своему и деру. Тут Лидка подбежала, у Глеба револьвер-то взяла и как начала палить, да только мимо все… Утек нехристь…

Старик закрыл лицо руками и зарыдал.

— Кровиночка моя… Все из-за меня… Внучек мой… Господи, возьми меня лучше, окаянного!..

Я поднял окровавленную рубаху, рана была забинтована, но сквозь бинт расплывалось красное пятно. Удар пришелся в живот, кишки в труху. Хорошо, что парень без сознания, иначе выл бы от боли.

Я устало сел, так же как и дед Лександр, на колени. Ненависти к сделавшему это не было. Она придет позже. А сейчас была только боль.

— Это не ты виноват, Лександр Григорьевич, а я. Не позаботился, не додумал.

Я посмотрел на только что взошедшее солнце, беспомощно оглянулся. Стоящие вокруг мужики мяли в руках шапки. Семен, Евграф и еще несколько незнакомых.

— Надо в город его. Там больницу в прошлом году поставили, и доктор из самой Москвы прислали. Может, он и поможет…

— Это Петро-то? Да он мальчишка! — сказал другой. — Надо к Израиля Аауронычу! Только он и поможет! Он до 17-го еще барина пользовал! Голова. Если кто мальчонке и поможет. То только он.

— Убили фрицы Ароныча. И его и семейство все, — ответил другой голос. — Ж*д он потому что. А фрицы ж*дов ох как не любят.

— Да что вы такое говорите! — вдруг вмешался женский голос. Я повернул голову. Толпу мужиков растолкала дородная женщина средних лет. Присела рядом, потрогала лоб Глеба. — Не доедет он. А-ну Фомка, телегу пригони! Надо в дом его положить.

На последних словах голос дрогнул.

— Не жилец…

— Да заткнись ты!

А я сидел и думал совсем о другом. О скафе, в пространственном кармане которого находится медмодуль. Скафе, который за эти дни должен был хоть на сколько-то зарядиться. Я чуть было не вскочил и не побежал за ним прямо сейчас… Но вовремя себя остановился. Оставлять деревню было нельзя. Но и парнишку спасать было надо. Виноват в случившемся прежде всего я. Командир всегда в ответе за все, что случается в его подразделении.

Я резко встал, возвысившись над толпой сразу на две головы. Народ непроизвольно отшатнулся. Нашел глазами Евграфа. Взял его за локоть и отвел в сторону.

— Слушай внимательно, Евграф. Сейчас на тебя вся надежда. Помнишь ту поляну, где эти ублюдки сидели, когда я вас выручил?

— Помню, — серьезно ответил тот.

— Там, в десяти метрах от дерева, под которым сидели пленные, лежит скаф. Это… как бронированный костюм. Он прикрыт маскировочным полем. Это… ну, как покрывало. В общем найдешь. Его надо доставить сюда. Он очень тяжелый. Тебе потребуется телега и несколько человек. Не знаю как, но вы должны его привезти… В нем спасение для Глеба. Но знай. Скаф ни в коем случае не должен попасть в руки немцев! Вези лесными дорогами. Понял меня?

Евграф кивнул.

— Понял тебя, Ратибор Велеславыч. Сделаю.

К этому времени с деревни пригнали подводу, запряженную серой лошадью. Я впервые видел вблизи это животное. Именно этот экземпляр был не в лучшем виде и в весьма почтенном возрасте. Грива свалявшаяся, бока впалые. Но дело свое она делала.

Я осторожно переложил Глеба на подводу. Дед Лександр сел рядышком, держа паренька за руку. Основная масса мужиков ушла вместе с ними, со мной остался только Семен и незнакомый мужик довольно высокого для местных роста. Плотного телосложения, в сером сюртуке, лет сорока (впрочем, скорее всего ему было тридцать с небольшим. Я никак не мог привыкнуть, что местные выглядят значительно старше своих лет) А еще, в отличие от других он не носил бороду, а был относительно гладко выбрит.

— Иван Иванович Кононенков, — представился он. Взгляд его был твердый, рукопожатие крепкое. — Директор Машинно-тракторной станции. Это вас мы должны благодарить?

Я представился и смущенно развел руками.

— Семен сказал, что вы прибыли из… гм… очень далека.

Я бросил взгляд на Семена. Тот едва заметно покачал головой. Молодец. Не стал зазря трепать языком.

— Сейчас не столь важно, откуда я прибыл, сколько то, что делать дальше, — сказал я.

Кононенков отрывисто кивнул.

— Правда ваша. Вам известно что-нибудь о положении дел на фронте? Может быть, у вас есть связь…

Он запнулся. Не знаю, за кого он меня принял, но я сразу решил расставить точки над «и».

— Нет, нету. Я вообще не подданный Советского Союза… но я русский человек и не могу остаться в стороне, когда такое творится. Мне жизненно необходимо связаться с властями вашего государства… для его же пользы. Но с другой стороны, я не могу оставить вас в беде. Немцы вернутся. Рано или поздно.

— Вы коммунист? — вдруг спросил Кононенков.

— Не знаю, о чем вы.

Мой ответ вогнал его в ступор. Он нахмурился.

— Чей же вы поданный?

Я припомнил слова Евграфа и решил последовать его совету.

— Это сейчас неважно.

Он пожевал губами.

— Темните вы, товарищ Кочубеев… Но вы делом доказали, что вам можно верить. У вас есть какой-то план… на случай возвращения клятых фашистов?

— Кого? — не понял я.

— Вы и этого не знаете? Национал-социалистическая партия Германии и ее фюрер — Адольф Гитлер развязали эту войну. Немецкий трудовой народ всегда нам,