Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Смысл слов ускользал от меня. Партия? Фюрер? Коммунисты? Воюем против фашистов, а не немцев?

— Уходить надо, Иваныч. В леса. Как в 20-м, — сказал Семен, видя мое замешательство.

— Так у вас есть план? — снова спросил меня Кононенков.

— План есть. Как далеко сейчас отсюда фронт?

— Точно не знаю. Пока не очень. Белогоровские, это тут рядом село, говорили, что Смоленск еще держится. Здесь, в лесах фронт очень условен. Немцы ведут наступление вдоль дорог. Наши обороняются. Но я уверен, скоро наша армия соберется с силами и вышвырнет захватчиков с нашей территории и под руководством товарища Сталина пойдет освобождать немецкий народ от ярма правления фашистов!

Мне бы его уверенность.

— Если мне удастся связаться с вашими властями… Они сделают все возможное, чтобы вернуть этот район. И тогда жители вашего села смогут эвакуироваться в тыл, — сказал я и добавил. — Только не спрашивайте почему!

И они сделают действительно все. «Бизор», если мне удастся достать его, стоит… любых усилий.

Кононенков устало потер глаза. Я буквально наяву видел давящий на него груз ответственности.

— Я вас понял. Наша социалистическая Родина в опасности и я сделаю все, чтобы ей помочь. Я верю, что и вы тоже. Поэтому, товарищ Кочубеев, обращайтесь за любой помощью. Назначаю вас своим замом по оборонительной работе. И подумайте над тем, чтобы вступить в партию.

Я проснулся, когда было уже за полдень. Собирался поспать часок, но в итоге проспал все семь. Напряжение последних дней дало о себе знать.

Огляделся.

Деревянная мебель, огромная побеленная «печь». На ней горшки, миски. На столе скатерть и большая начищенная до блеска штуковина. «Самовар». Не знаю, что это и для чего это.

Поднявшись с пола (ни одна кровать в селении не могла вместить мои 2.20), я с силой ударился о балку на потолке.

Ох…

Из глаз посыпались искры. Но уже через мгновение боль ушла. Гвардейский десантник вообще малочувствителен к боли. Боль — это информация о повреждении — только и всего.

Согнувшись чуть ли не в три погибели, чтобы протиснуться в низкую дверь, я выбрался наружу. Стоял чудесный солнечный денек. Омраченный только далеким гулом. Было ощущение, что фронт отдаляется. Информационный голод был чудовищным. Кононенков сказал, что раньше в селе был радиоприемник, но что-то там сломалось и его повезли в город как раз тогда, когда в него вступили немецкие войска.

Я подошел к корыту с водой и, стянув комбинезон до пояса, принялся умываться.

Уровень быта был какой-то запредельный. Я все более убеждался, что этот мир (а сейчас я был уверен, что не прошлое и не будущие моей Земли, а именно другой мир) отставал от уровня развития моего на сотни лет. Техники в деревне было просто ноль. Быт был каким-то средневековым.

Вдруг откуда-то сбоку послышались гневное кудахтанье.

Курица!

В своей жизни курицу я видел только на голографии. Здесь же они просто разгуливали по двору!

Кажется, ничего так не убедило меня в том, что все это мне не снится — так это именно это кудахчущее чудо.

— Дядь, а дядь. А что надо кушать, чтобы таким большим вырасти? — вдруг раздался мальчишеский голос позади меня.

Я обернулся, на крыльце сидел мальчуган лет десяти. Наверное, сынишка Семена. Именно у него меня определили на постой.

— Все, что мама тебе накладывает. И с добавкой — ответил я, улыбнувшись.

— И молоко с пенками?

— И молоко с пенками, — серьезно кивнул я.

— А это правда, что ты один всех немчур перебил?

— Не один. Мне папка твой помогал и дядя Евграф и…

Я хотел сказать «дед Лександр и Глеб», но не стал. Хорошее настроение быстро улетучилось. Я вспомнил, сколько у меня дел.

— Как звать-то?

— Евстратом.

— Скажи, Евстрат. Как мне найти товарища Кононенкова?

— А пойдем покажу!

Он кубарем скатился с крыльца, я натянул комбез и мы пошли. Повинуясь внезапному озорству, подхватил Евстрата и посадил его на шею.

— Ух ты!

Восторгу не было предел.

На самом деле, где Кононенков паренек не знал, но найти его не составляло труда. Любой встречный житель с радостью погружался в мою заботу и начинал прикидывать, где может быть директор МТС. Правда, встречных было не очень много. Евстрат сказал, что все в полях.

Кононенков нашелся на окраине деревни. Уже подходя, я понял, в чем дело и, сняв Евстрата с плеч, сказал ему идти домой.

В яме лежало четыре окровавленных тела. Еще одно грузили на подводу. Среди них был тот плотный мужик, которого избитого вчера вытаскивали из сельсовета.

Обернувшись, он увидел меня и кивнул. С утра он еще больше осунулся, под глазами залегли круги.

— Лазарчук Михайло Иваныч — наш учитель, — показал он на мужика. — Это председатель совхоза — Ищенко Геннадий Палыч. Это парторг — Зинаида Ивановна Брилева. А это Гофман Исаак Лазаревич. Ветеринар. И дочка его Сара.

Убийство гражданских. Что может быть хуже? Не тех, кто выбрал своей стезей ратное дело. А мирных людей, которым нечем ответить.

Я этого просто не понимал.

Я вспомнил умирающего молодого немца с крестиком в руке. Теперь я знал, что это знак христианской веры. Веры, запрещающей убивать. Неужели этот парень так же стрелял в безоружных? Я как наяву увидел, как мужчины сами копали эту яму. Гремят выстрелы и они валятся в нее один за другим.

— За нашу советскую Ро… — кричит учитель, пуля бьет его прямо в сердце. Он смотрит на небо, жизнь уходит из глаз и он заваливается назад.

Я помотал головой, стряхивая наваждение. Мои пси-способности находились на зачаточном уровне, но место упокоения этих бедных людей пробивает пси-щит. Внутренние секреты быстро берут под контроль адреналин. Но я не хочу, чтобы гнев уходил. Я хочу, чтобы он остался. Чтобы он вырос в ненависть к захватчикам. Я буду их убивать и убивать. Столько, сколько смогу.

Селяне достали ветеринара и положили его рядом с учителем. Скрипнули колеса. Подвода поехала.

— Зачем они это делают? — спросил я Кононенкова.

— Зачем? — рассеяно повторил он, посмотрел на яму с трупами, отвернулся, взглянул на колосящееся поле, что раскинулось у окраины села и простиралось вплоть до виднеющегося в нескольких километрах леса. И сказал, будто забыв вопрос. — Пойдемте. Вам нужно на кое-кого взглянуть.

Мы двинулись по дороге к центру села.

Трупы в серой форме уже убрали. Возле грузовиков была свалена огромная куча трофейного снаряжения. Я рассмотрел уже знакомые карабины «Маузер», несколько пистолетов, ящики