Ковчег и царь - Клод Опусов Старший

По дороге наверх отрок Киса догнал Самуилова отрока и сунул ему в руку четверть сикля: обещано на гребне — значит, отдать. Тот взял, не зная, что с ней делать, — у Самуила за спрос не берут, — и вечером положил на полку у ворот. Первым за царя заплатил отрок, из своего пояса. Дальше платили все.

На высоте, при жертвеннике, стоит длинная горница с лавками вдоль стен. Званых было около семидесяти — это счёт повара, а он считал не головы, а доли, которые разносил. Первые места — у стены против входа, и там сидели старейшины Армафема. Саул остановился у входа, пыльный, выше всех в горнице, и не знал, куда деть руки. Самуил взял его за локоть, провёл через горницу, подвинул старейшин и выше них посадил двоих в дорожной пыли — сына Киса и отрока его отца. Старейшины это запомнили. Самуил благословил жертву стоя, подняв ладони, и только тогда горница начала есть.

Потом он сказал повару: неси то, что я велел держать у себя. Повар поднял бедро над головой, обеими руками, как у нас поднимают возношение, пронёс через всю горницу и положил перед Саулом. По лавкам прошёл шум и смолк. Самуил сказал: это оставлено тебе, ешь; держали со вчерашнего дня, чтобы все видели, что тебя ждали. Как гостя зовут, он спросил уже за едой — это слышал повар. Саул ел мало. Отрок Киса ел за двоих и помнит это лучше всего остального.

С высоты спустились в город затемно. Саулу постелили на кровле: Самуилов отрок вынес циновку и овчину и положил у края, откуда тянет с поля. Внизу, во дворе, всю ночь хрустели соломой Самуиловы ослы. Отрок Киса уснул сразу.

За полночь отрок с ключом вышел проверить засов и увидел, что гость сидит на краю кровли, обхватив колени, и смотрит на гребни. Огней постов в ту ночь горело пять; я в тот год насчитал столько же. Саул спросил сверху, шёпотом: их всегда столько? Отрок ответил: сколько помню. Спросил Саул верно, только не того. У нас ответ записан по годам: отец мой в мои годы насчитывал семь. Это второе, что я ставлю ему в заслугу.

На рассвете Самуил позвал его с кровли: вставай, провожу. Саул спустился по лестнице с овчиной в руках и не знал, куда её деть; Самуилов отрок взял. Перед тем как выйти, Самуил снял с полки у ворот что-то маленькое, глиняное, и сунул за пояс. Отрок подумал — светильник на дорогу, но светильник в тот час был уже ни к чему.

Было ещё серо, на ступенях лежала роса, улица спала. Самуил шёл впереди, и посох его стучал о камень. Там, где кончаются дома и дорога уходит вниз, он остановился: вели отроку идти вперёд, а сам постой. То, что я тебе скажу, сказано не мной.

Отрок Киса пошёл, как велели. У поворота он раз обернулся: те двое стояли на краю города близко друг к другу, и Самуил что-то доставал из-за пояса. Больше отрок не оборачивался. Что было на краю города, я знаю не от него.

О масле я узнал последним — вечером в Массифе, когда жребий был уже вынут и имя названо моим голосом. Из людей о нём знали трое: Самуил, Саул и отрок Киса, который масла не видел, зато до вечера его нюхал. Сосуд я видел сам, в тот же вечер. Глиняный, плоский, в ладонь, с ушком для ремня — такие пастухи носят у пояса. Масла в нём было на одну голову, и Самуил не оставил ни капли.

Что было на краю Армафема, я пишу с его слов. Отрок ушёл вперёд; Самуил достал из-за пояса сосуд, вылил масло Саулу на голову и поцеловал его. Это Господь помазал тебя, сказал он, — в начальники над Своим наследием. Ты удержишь Его народ и отобьёшь его от врагов, сколько их ни стоит кругом.

Слова «царь» Самуил там не сказал ни разу; я переспросил, и он повторил: начальник. В табличках из Ура для того, кто правит, есть два знака. Один читается «большой человек» — так пишут царя. Другой читается «управляющий»: так пишут того, кто держит город за бога, пока бог ещё живёт в городе и сам ходит по своему дому. Самуил тех табличек не читал. Он выбрал второй знак.

Знак он обещал Саулу один, а примет назвал три, одну за другой, как называют межевые камни, и прибавил: когда сбудутся, делай, что найдёт рука, — Бог с тобой. Ещё одно он сказал отдельно: сойти прежде него в Галгал и ждать там семь дней, пока он сам не придёт и не скажет, что делать. Этот наказ я записал на дощечке в ту же ночь, у огня, отдельной строкой, чтобы через годы никто не сказал, что срок придумали после.

Дорогу мне рассказал отрок Киса — в Массифе, наутро после жребия, пока вьючил тех самых ослиц, что нашлись. Три дня до того впереди шёл он: читал след, отыскал в поясе четверть сикля. От края Армафема впереди пошёл Саул и больше не оглянулся ни разу. Самуил потом сказал мне, что Бог дал ему другое сердце. Отрок сказал про спину.

Приметы сошлись все и в тот же день. У гробницы Рахили, на меже Вениамина, навстречу выскочили двое, прыгая по камням, и ещё издали крикнули: ослицы нашлись, а отец бросил про них думать и спрашивает всех, что ему теперь делать с сыном. У дуба, который зовут Фавором, их встретили трое, шедшие к Богу в Вефиль: один нёс трёх козлят, другой три корзины хлебов, третий мех вина. Они спросили о мире и дали Саулу два хлеба из начатков. Начатки несут к жертвеннику, это доля священника. Саул взял, потому что Самуил сказал: возьмёшь.

Третья примета ждала у холма Божьего, над самым Гаваа; на макушке его стояла тогда застава иноплеменников. С высоты спускались пророки — толпой, не строем. Впереди шли гусли, тимпан, свирель и кифара, за ними люди, и слова у них текли сами, как вода под уклон.