Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

Я ударил по тормозам, развернулся через сплошную и погнал машину к стадиону «Труд».

Место явки я выбирал сам, строго по учебникам оперативной работы. Открытая, продуваемая всеми ветрами бетонная чаша стадиона. На верхних ярусах трибун обзор составляет все триста шестьдесят градусов. Срисовать «хвост» здесь проще простого, а плотный весенний ветер надежно глушит любые разговоры.

Припарковав машину за два квартала, я поднялся по влажным, выщербленным ступеням на самый верхний сектор.

Дмитрий уже ждал. Сталкер сидел на облезлой деревянной скамейке, подняв воротник своей выцветшей «афганки», и неторопливо курил. Заметив меня, он не стал вскакивать или суетиться. Он просто сплюнул табачную крошку и проводил меня цепким, оценивающим взглядом. В его позе не было ни капли вчерашней кабацкой расслабленности, но не было и страха. Передо мной сидел собранный, включившийся в работу ветеран, который только что понюхал порох и теперь прикидывал сектора обстрела.

— Погода дрянь… — я остановился в метре от него, засунув руки в карманы плаща.

Дмитрий криво усмехнулся, стряхивая пепел.

— Ты мне вчера кого подкинул? Сказал, серьезный соперник будет, а сам под танк меня бросил. Причем под тяжелый.

— Не по зубам оказался? — я спокойно выдержал его взгляд.

— По зубам, не по зубам — вскрытие покажет, — хмыкнул сталкер. — Но мужик этот твой… из другой лиги. Я таких не встречал.

— Рассказывай, — коротко приказал я.

— Пошел я, значит, отлить, — Дмитрий затянулся, вспоминая детали. — В туалете никого. Умываюсь. Заходит этот твой дружок. Спокойно так, без суеты задвигает щеколду на двери. Подходит к соседней раковине, включает воду. Никаких наездов, никаких бычьих взглядов. Просто моет руки и смотрит на меня через зеркало.

Дмитрий чуть подался вперед, и в его глазах я увидел тот самый знакомый, нездоровый блеск человека, поймавшего дозу адреналина.

— И говорит мне, тихо так, вежливо: «Есть работа. Плачу хорошо. Если готов работать — приходи».

— Дата? Место? — я чеканил слова, фиксируя фактуру.

— Четырнадцатое число. Ровно в девятнадцать ноль-ноль. Свердловск, центр города, на Плотинке, — Дмитрий скомкал пустую пачку из-под сигарет. — Сказал, будет ждать ровно пять минут.

Четырнадцатое апреля. Семь вечера. Именно в этот день делегация МАГАТЭ в рамках культурной программы должна была приехать в Свердловский государственный академический театр оперы и балета на «Лебединое озеро».

Питер Романчук отработал блестяще. Никаких угроз, никакого физического давления на незнакомой территории. Только деловое предложение, бьющее точно в цель — в жадность и авантюризм уральского контрабандиста. Он спланировал свой отрыв от нашей наружки прямо в центре мегаполиса, в театральной сутолоке. Он думал, что переиграл систему. Он не знал, что весь его побег был срежиссирован мной еще вчера вечером за рюмкой водки.

— И что ты ему ответил? — спросил я.

— Сказал, что подумаю, — сталкер пожал плечами. — Он кивнул, вытер руки и вышел. Никаких «не придешь — урою». Но знаешь… У него глаза как прицел у снайпера. Одно неверное движение с моей стороны на этой встрече, одна попытка кинуть — и он меня просто выключит. Сломает кадык и пойдет дальше.

Дмитрий замолчал, глядя на мокрый бетон стадиона.

— Включаешь заднюю? — я чуть прищурился, прощупывая его настрой.

Я знал ответ. Пугать его тюрьмой было не нужно. Ему нужно было дать то, ради чего он вообще жил. Игру со смертью.

Дмитрий поднял на меня взгляд и вдруг широко, искренне оскалился.

— Обижаешь. Я с самого Афгана так не заводился. Тут у вас на гражданке с тоски сдохнуть можно — водка, бабы, да менты на проходной. А этот твой дружок… с ним интересно. Ставки настоящие.

— Ставки будут еще выше, Дима, — я тоже позволил себе легкую, холодную усмешку. — Ты пойдешь на эту встречу. Сыграешь с ним в его игру.

Сталкер с шумом втянул в себя холодный воздух. Выбор между скучной отсидкой и игрой на грани фола для него даже не стоял.

— Заметано! Четырнадцатого я буду в Свердловске.

Я коротко кивнул, развернулся и пошел вниз по ступеням.

Ветер на стадионе усилился, разгоняя утренний туман. Партия стремительно приближалась к эндшпилю. Питер Романчук сделал свой ход.

Кабинет директора атомной электростанции Игоря Константиновича Белозерова располагался на самом верхнем этаже административного корпуса. Из его широких панорамных окон открывался индустриальный, давящий своей мощью вид: гигантские бетонные конусы градирен, изрыгающие в уральское небо густые столбы белого пара, бесконечная паутина ЛЭП и строгие, холодные геометрические формы реакторных блоков.

Я коротко постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Белозеров сидел за массивным Т-образным столом, заваленным синьками инженерных схем и графиками выработки электроэнергии. Директор выглядел так, словно не спал как минимум неделю, а то и две. Галстук был небрежно ослаблен на вороте помятой рубашки, а в массивной хрустальной пепельнице дотлевала забытая сигарета, отравляя воздух едким дымом.

Перед ним, точно бомба с часовым механизмом, лежала тонкая папка из плотного серого картона со штампом «Совершенно секретно».

— Присаживайся, Виктор Сергеевич, — глухо, надтреснутым голосом произнес директор, даже не подняв на меня воспаленных глаз.

Он постучал по серой картонке указательным пальцем, на котором желтело никотиновое пятно.

— Научная группа закончила предварительный анализ аномалии на «Кедре-14». И то, что они там накопали… Это не лезет ни в какие ворота.

Я молча отодвинул стул, сел напротив директора и выжидательно посмотрел на него. Эмоции в нашей работе — лишний балласт.

— Помнишь бойцов патруля, которых мы вывезли оттуда в перепуганном состоянии? — Белозеров открыл папку, и я заметил, как дрожат его пальцы. — Мы имеем дело с радиационным феноменом, природу которого наши физики до конца объяснить не могут.

— Игорь Константинович, давайте без лирики, — спокойно попросил я, доставая из внутреннего кармана пиджака рабочий блокнот. — Оставьте эмоции писателям-фантастам. Только сухие факты. Что именно находится в подвале?

Белозеров глубоко затянулся новой сигаретой, судорожно закашлялся и смял ее в пепельнице.

— В подвале законсервированного здания складировались экспериментальные бериллиево-графитовые сборки. Отражатели нейтронов повышенной плотности. Они ждали своей очереди для технической утилизации. Когда произошла та самая диверсия… — директор инстинктивно понизил голос, — Произошел мощнейший скачок напряжения и колоссальный выброс нейтронного потока.

Он перелистнул страницу отчета, испещренную