Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

«…Предлагаю провести опрос всех членов группы с использованием полиграфических устройств (специальное психофизиологическое исследование). Легенда мероприятия: углубленная медицинская комиссия на допуск к работе с государственной тайной. Цель: выявление скрываемых фактов и истинной мотивации участия в проекте».

Я поставил точку. Выдернул лист.

Перечитал.

Гладко. Сухо. Убийственно.

Никакой мистики. Никаких «векторов судьбы». Только забота о государственной безопасности.

Следующим утром я показал справку Серову. Он надел очки и начал читать, водя толстым пальцем по строчкам.

Я следил за его лицом. На абзаце про Волкова он хмыкнул. На предложении про полиграф — поднял бровь, но промолчал. Дочитав, он снял очки и посмотрел на меня с одобрением.

— Грамотно, Витя.

Он постучал ногтем по листу.

— Очень грамотно. Ты не обвиняешь, ты сигнализируешь. Прикрываешь тылы. Если Волков завтра что-то выкинет — ты чист, ты предупреждал.

— Я не о себе пекусь, Юрий Петрович, — ответил я. — Я о деле. Мы везем на Урал сложнейшую систему. Чужую систему. Если Волков решит поиграть в «гения» или, не дай бог, у него есть кураторы на Западе… Мы своими руками отдадим им ключи от реактора.

— Согласен, — кивнул Серов. — Береженого бог бережет. А полиграф… это ты сильно завернул. Зуев может не подписать. Штука редкая, капризная.

— Подпишет. Если вы поддержите.

Серов усмехнулся, достал ручку и размашисто написал в углу: «Ходатайствую. Серов».

— Пошли. Полковник у себя.

В кабинете полковника Зуева, как всегда, пахло дорогим табаком «Герцеговина Флор». Зуев сидел за массивным столом, просматривая сводки из Афганистана. Увидев нас, он отложил бумаги.

— Что там у вас? — голос полковника был усталым, но крепким.

— Разрешите доложить, товарищ полковник, — я положил лист на стол. — По «Симбиозу».

Зуев начал читать. Его лицо оставалось каменным, только желваки слегка играли.

Когда он дошел до фамилии Волкова, он поморщился.

— Опять Волков… — Зуев откинулся в кресле. — Витя, дался тебе этот Валера.

Полковник посмотрел на меня поверх листа.

— Я знаю его десять лет. Да, он пижон. Да, любит вельветовые пиджаки и джаз. Да, ворчит на «совок». Но кто из нас на кухне не ворчит?

Зуев встал, прошелся по кабинету.

— Он специалист, Витя. Лучший архитектор в Союзе. Светлая голова. А ты из него лепишь диверсанта.

— Я не леплю, Николай Иванович, — твердо ответил я. — Я проверяю.

— На полиграфе? — Зуев остановился. — Это, знаешь ли, перебор. Это унизительно для ученого такого ранга. Если он узнает, что его проверяли как уголовника или шпиона… Он может встать в позу. Отказаться работать. Кем я его заменю? Тобой?

— Лучше он обидится сейчас, товарищ полковник, чем потом мы будем искать виноватых на руинах БН-800.

Я решил бить в самую больную точку.

— Мы внедряем американскую технологию. Трофейную. Мы не знаем этот код до конца. Мы доверяем Волкову адаптировать «черный ящик». А если он захочет оставить там «дверь» для своих западных друзей? Просто из тщеславия? Или за обещание Нобелевской премии?

Я сделал паузу.

— Вы готовы поручиться, что он чист?

Зуев молчал. Он смотрел на карту СССР на стене, где красным кружком был обведен Свердловск-46. Цена ошибки была слишком высока. В нашем ведомстве личное поручительство часто заканчивалось трибуналом для обоих.

— Черт с тобой, Ланцев, — наконец произнес полковник. — Умеешь ты жути нагнать.

Он вернулся к столу, взял ручку.

— Согласен. Проверяй.

Он быстро написал резолюцию: «Согласовано. Привлечь специалистов 30-й лаборатории. Срок — 24 часа».

— Но учти, лейтенант, — Зуев поднял на меня тяжелый взгляд. — Сделай это чисто. Легендируй так, чтобы комар носа не подточил. Медицина, космос, радиация — что хочешь придумывай. Но чтобы Волков не понял, что его допрашивают.

— Понял.

— И еще, — Зуев протянул мне рапорт. — Если ты его сломаешь… Если он запсихует и работа встанет… Я с тебя погоны сорву лично. Свободен.

Мы вышли в приемную.

Серов хлопнул меня по плечу.

— Ну, Витя, ты бульдог. Вырвал-таки санкцию.

— Не вырвал, Юрий Петрович. — Я аккуратно свернул рапорт. — Просто полковник тоже понимает: доверяй, но проверяй.

— Когда к медикам?

— Завтра утром. Спецполиклиника на Сивцевом Вражке. Я уже договорился с «врачами» из тридцатой. Они привезут аппаратуру.

— Волков догадается?

— Волков — технарь, — усмехнулся я. — Он верит в приборы. Мы скажем ему, что это новейший тестер стрессоустойчивости. Он еще и советы давать будет, как его настроить.

Я шел по длинному, гулкому коридору Лубянки и чувствовал холодное оперативное удовлетворение. Маховик запущен. Завтра 30-я лаборатория снимет с Волкова все маски. И если он ведет двойную игру — приборы это покажут.

Зал общества «Динамо» на Ленинградке стал для меня чем-то вроде кузницы. Я приходил сюда трижды в неделю, чтобы выбить из головы формулы Нудельмана, амбиции Волкова и холодный взгляд Зуева.

Здесь всё было честно. Если ты пропустил удар — тебе больно. Если ты слаб — тебя сомнут. Никаких интриг, никакой двойной игры. Только пот, скрип старого паркета и глухие удары тел о маты.

Я уже чувствовал эту сладкую, тягучую зависимость от физической разрядки. Моё новое тело, поначалу сопротивлявшееся насилию, начало привыкать. Мышцы наливались тяжестью, связки перестали ныть по утрам, а дыхание выровнялось. Виктор Ланцев медленно, со скрипом, но превращался в того, кем я привык быть.

— Разминка! Бегом марш! — рявкнул тренер.

Мы побежали по кругу. Кеды шлепали вразнобой. В воздухе висел густой запах канифоли, пыли и мужской работы.

— Упор лежа! На кулаках! Тридцать раз!

Я упал на пол. Костяшки пальцев врезались в доски.

Раз. Два. Три…

На двадцатом руки задрожали. «Ботаник» внутри меня заскулил, требуя пощады.

«Заткнись, — приказал я ему. — В Кандагаре мы делали сотню с рюкзаком».

Двадцать пять. Двадцать шесть.

Я встал, стряхивая пот с ресниц. Руки гудели, но это была правильная боль. Живая.

— Работа в парах! — скомандовал тренер. — Ланцев, встаешь с новеньким.

Моим партнером оказался коренастый, крепко сбитый мужик лет тридцати пяти. Лицо у него было «бедовое» — нос с горбинкой (явно ломаный и не раз), над бровью белел шрам, взгляд цепкий, колючий.

Такие лица не носят инженеры или бухгалтеры.

— Стас, — буркнул он, не подавая руки (суставы его пальцев были густо замотаны медицинским пластырем).

—