Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

Я взял лист. Всмотрелся в цифры.

Нудельман продолжал, понизив голос до шепота:

— Он считает себя умнее системы. Он захочет показать американцам, что русский инженер может выжать из их железа больше, чем они сами. Он отключит блокировки. Не со зла. Из гордыни. И тогда… — он сделал паузу, — тогда система станет уязвимой.

Я молчал, разглядывая графики.

Внутри меня работал холодный аналитический механизм.

Сходилось ли это с моими наблюдениями? Абсолютно.

Волков — пижон. Западник. Человек, который морщится от вида советской сантехники и с придыханием говорит о «Вестингаузе».

Я вспомнил его взгляд, когда он смотрел на синий контейнер. Взгляд хищника, увидевшего добычу. Он не хочет просто адаптировать код. Он хочет владеть им. И, возможно, не просто владеть.

Волков часто ездил в командировки. Франция, Вена… Кто знает, с кем он там пил кофе? Может, он уже давно на крючке? Или сам ищет покупателя на свои таланты?

— Значит, Волков… — произнес я задумчиво, выпуская струю дыма.

— Он опасен, Виктор Сергеевич! — подхватил Нудельман. — Цифры кричат об этом! Уберите его, и риск катастрофы упадет до статистической погрешности!

Я посмотрел на математика поверх дыма сигареты. Он был убедителен. Слишком убедителен. В его глазах читалась какая-то отчаянная мольба: «Поверь мне! Это он! Это всё Волков!»

Моя интуиция шевельнулась. Нудельман так старательно лепит из Волкова главного злодея… Зачем? Чтобы выслужиться? Чтобы показать свою полезность? Или чтобы отвести взгляд от чего-то другого?

«Ты подгоняешь решение под ответ, Илья, — подумал я. — Ты нашел удобную жертву. И ты знаешь, что я, как чекист, с радостью заглотну эту наживку. Ведь „интеллигент-предатель“ — это наш любимый типаж».

Но вслух я сказал другое.

— Хорошая работа, Илья Исаакович.

Нудельман выдохнул, плечи его опустились.

— Вы… вы мне верите?

— Я верю фактам. И моим оперативным данным.

Я погасил сигарету.

— Ваши расчеты подтверждают информацию из других источников. Волков действительно находится в зоне риска. Его амбиции могут стоить нам города.

Я встал и прошелся по комнате. Паркет скрипнул.

— Мы не будем его убирать. Пока.

— Почему⁈ — изумился Нудельман.

— Потому что врага надо держать близко. Если мы его отстраним сейчас, он затаится. А на Урале… на Урале он будет у нас на ладони.

Я подошел к Нудельману и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул.

— Вы, Илья, будете моим предохранителем.

— Как это?

— Вы будете работать с ним в паре. Смотреть в его код чаще, чем в свой.

Я наклонился к нему поближе и произнес, чеканя каждое слово:

— Запомните фразу. «Есть проблема с интегралом по замкнутому контуру».

— Что это?

— Это сигнал. Если Волков начнет менять архитектуру ядра. Если попытается обойти защиту. Если начнет делать что-то, чего нет в техзадании, вы подходите ко мне и говорите эту фразу. Громко. При всех. Это будет команда.

Нудельман закивал.

— Я понял. Я буду следить. Я не дам ему…

— И еще, — я посмотрел ему в глаза, жестко, по-оперативному. — Конспирация.

— Я могила.

— Надеюсь. Никаких записок. Никаких дневников. В Свердловске-46 стены имеют уши, и это не метафора. Если вы начнете болтать или вести свои записи…

Я не договорил. Просто позволил тишине сделать свое дело.

— Я понял, — прошептал он.

— Свободны. Петя доволен занятием.

Нудельман поспешно собрал свои бумаги в портфель.

— До свидания, Виктор Сергеевич. Спасибо, что… что выслушали.

Он выскочил в коридор, хлопнула входная дверь.

Я остался один в тишине конспиративной квартиры. Подошел к окну, чуть отодвинул тяжелую штору. Внизу, под дождем, маленькая фигурка перебежала улицу. Смотрел ему вслед.

Сходится. Всё сходится.

Волков — потенциальный предатель. Нудельман — полезный инструмент, который поможет его контролировать.

И все же…

Меня не отпускало чувство, что математик что-то недоговаривает. Слишком уж он суетился. Слишком уж радовался, когда я назначил Волкова виноватым.

«Может, ты просто боишься, Илья? — подумал я. — Боишься ответственности? И тебе проще свалить все грехи мира на пижона в вельветовом пиджаке?»

Вполне возможно. Страх — сильный мотиватор.

Но пока наши цели совпадают.

Я задвинул штору.

Я вернулся на Лубянку, когда Москва уже погасила окна, оставив гореть только уличные фонари и красные звезды на башнях Кремля. Здание КГБ в это время суток жило своей особенной, скрытой, ночной жизнью.

Мой кабинет встретил меня запахом остывшего чая и пыли от бумажных папок. Я включил настольную лампу под зеленым стеклянным абажуром. Свет выхватил из полумрака массивную электрическую пишущую машинку «Ятрань» и стопку чистых листов.

Я сел за стол, потер виски. Достал сигарету, чиркнул спичкой.

В голове все еще звучал сбивчивый, истеричный голос Нудельмана: «Вектор тщеславия… Код Творца… Он опасен!».

Эмоции. Математика, смешанная с мистикой.

К делу это не подошьешь.

Мне нужно было совершить акт перевода. Трансформировать интуитивные прозрения сумасшедшего гения в железобетонные формулировки оперативной справки.

Я щелкнул тумблером на боку «Ятрани». Машинка отозвалась ровным, низким гулом электромотора. Заправил лист в каретку. Удар литер по бумаге разорвал ночную тишину резкой, пулеметной дробью.

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Экз. №1»

Пальцы привычно затанцевали по клавишам.

«Рапорт по результатам предварительной проверки кандидатов в группу внедрения объекта „Симбиоз“».

Я взял черновик с расчетами Нудельмана.

Так. Волков Валерий Николаевич.

Что там у нас по Пифагору? «Гипертрофированное Эго. Желание превосходства. Пренебрежение правилами ради личного успеха».

Я перевел это на чекистский:

«…В ходе оперативного изучения личности Волкова В. Н. выявлены устойчивые черты характера, создающие предпосылки к нарушениям режима секретности. Объект характеризуется завышенной самооценкой, склонен к принятию единоличных решений в обход утвержденных инструкций. Проявляет критическое отношение к отечественной технической базе, высказывает открытые симпатии к западным стандартам организации труда…»

Машинка стрекотала ровно, успокаивающе.

Я не писал, что Волков — предатель. Я не писал, что он шпион. Я писал, что он — риск. А в нашей системе риск — это уже основание для действий.

«…Учитывая стратегическую важность внедряемого программного обеспечения (ПО иностранного производства) и невозможность полного контроля над действиями архитектора в условиях ЗАТО, полагаю целесообразным проведение углубленной спецпроверки».

Я затянулся и медленно выдохнул сизый дым в потолок. Нужно было предложить метод. Обычная «беседа» тут не поможет. Волков умен, он заболтает любого опера. Нужен инструмент. Вспомнил про