Гимны - Клод Опусов Старший
Против себя скажу. В тот Нисан, о котором пишу, писцы дома казны дали мне сверить список свезённых образов: при каждом — сколько на нём золота и сколько серебра, по весу. Сверял я до вечера, за ячмень, и всё сошлось строка в строку. Образы на барках — дерево под золотом и серебром; вес их я теперь знаю. Те, кого они изображают, в табличках Энки ходили по Ки сами. Вечером я пошёл к воде.
У воды в тот вечер сыны Асафа пели песнь, назвав её: под струны Асафу. За каналом били в медные кимвалы; певцы своих голосов не поднимали. Бог встаёт в ней в собрании богов и посреди богов судит. Доколе, спрашивает Он, будут они судить неправо и смотреть на лица грешных? Он велит им защищать сироту и нищего и вырвать бедного из руки грешного; а они не знают и не разумеют, ходят во тьме, и от этого шатаются все основания земли. Здесь певцы замолчали; за них долго говорили струны, а за каналом — кимвалы. Потом старший сказал, не поднимая головы: «Вы — боги, а умрёте, как люди», — и упадёте, как один из князей.
Песнь зовёт их богами и сынами Всевышнего. Ануннаки, что сидят в Совете, живут, пишет Энки, по счёту Нибиру. Людям они кажутся вечными. Сами себя вечными они в табличках не пишут. Кто тот князь, что упадёт, певцы не говорят. Имени не пишу и я.
За каналом в ту ночь боги решали судьбы городов. У канала пели о том, как Бог судит богов.
Асафовых песен у канала держат много, и в те же ночи певцы показали мне, от кого держат свои. Роды свои они держат на коже, свёрнутой туго, и из рук её не выпускают. Пишут их не так, как пишут нас. Нас пишут сверху вниз: отец, сын, сын сына. У певцов первым стоит тот, кто поёт сейчас, над ним отец, над отцом дед, и так лестница поднимается до Левия; читают её снизу вверх, как поднимаются по ступеням. Старик из сынов Асафа развернул кожу у меня на коленях и повёл пальцем вверх, называя отцов, пока палец не упёрся в край. Имён с этих кож я не переписываю: это их связка, не моя. Записываю, кто где стоит. Еман у них — внук Самуила, и лестница его через Самуила уходит к сынам Корея. В нашей связке отец Самуила — Елкана из Армафема, с горы Ефремовой, и только; у певцов Самуил — левит. Кладу рядом. По правую руку от Емана стоит Асаф, по левую — Ефан; Идифун держит свою лестницу сам. Песнь Ефана я кладу не сюда, а к ночи пожара: она о брошенном венце.
Другую песнь Асафа называют так же; у канала её поют часто, потому что жертвенника здесь нет. Бог богов зовёт в ней землю от восхода солнца до заката; перед Ним горит огонь, вокруг Него буря; небо вверху и землю Он призывает судить Свой народ. Господином богов халдеи на своей глине зовут Мардука; певцы своё слово поют, как пели отцы, и не меняют. Обличает Он не за жертвы: тельцов и козлов Ему не надо, Его — всякий зверь в лесу и скот на горах. «Если бы Я был голоден, Я бы тебе не сказал»: вселенная Его и всё, что в ней; мяса волов Он не ест и крови козлов не пьёт. Принести Ему можно хвалу — её Он и ждёт.
В табличках Энки сошедшие с неба почти год, пока внизу стояла вода, жили тем, что оставалось в кладовых их кораблей; когда на склоне горы поднялся дым жертвы Ноя, они слетелись к нему, как мухи к жертвеннику. Голод, пишет Энки, был сильнее гордости. Грешника песнь обличает в том, что он счёл Бога таким же, как он сам. Кладу рядом, не связывая. У канала другой жертвы, кроме хвалы, не принести, и её приносят — голосом.
Третья песнь Асафа — о певце, у которого едва не поскользнулись ноги: он позавидовал миру грешных. Смерть у них лёгкая, в трудах людских их не видно, гордость держит их, неправда на них, как одежда; уста свои они поднимают до неба, языком ходят по земле и сомневаются, знает ли что-нибудь Всевышний. Мучило его это, поёт он, до одного часа: «Пока не вошёл я во святилище». Там он увидел их конец: они пропадают, как сон, когда проснёшься. Святилища у канала нет. Певец, который пел мне эту песнь, смотрел через воду на Дом, поднявший голову: других высоких домов отсюда не видно. Кончает он тем, что на небе ему ничего не надо, а на земле — ничего, кроме Бога.
Четвёртую называют «не губи». Тает в ней земля и все живущие на ней, а Бог говорит, что столпы её утвердил Он. Опор у Командования на Ки две — Место Приземления в Кедровых горах и Узы Небес и Земли, наш холм; певцы поют о столпах, я кладу рядом опоры. Дальше в руке Господа чаша несмешанного вина: Он наклоняет её то туда, то сюда, а осадок допьют грешные земли. Лозу, пишет Энки, дали людям после воды.
Еману принадлежит песнь, которую поют на два ряда. Надписание у неё длинное: песнь под струны сынам Корея; на конец; на маелеф — для ответного пения; вразумление Емана Израильтянина. Израильтянином его зовут, говорят певцы, потому что лестницу его довели выше Левия — до самого Израиля. Маелефа певцы не толкуют: так зовётся напев, и всё. Ответным пением зовут, когда один ряд поёт, а другой отвечает; у канала ряды становятся друг против друга у самой воды — в одном сыны Емана, в другом сыны Корея, его родня по лестнице. Записывал я её дольше прочих: ряды повторяют друг за другом, и я не сразу понял, какая строка чья.
Песнь Емана — вся у края. Душа певца полна бед, жизнь подошла к Нижнему миру;