Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

Он откинулся на спинку скрипучей кровати и посмотрел на недопитую бутылку «Арарата».

— Так что заканчивай свои игры в психолога. Готовь своих людей. Я доведу американца до точки. А дальше — ваша работа. Не промажьте.

Я молча взял бутылку и долил ему коньяка до краев.

Череп удовлетворенно закрыл внутреннее досье. Передо мной сидел не предатель и не пешка. Передо мной сидел настоящий мужик с искореженной судьбой, но кристально чистым пониманием долга. Человек, готовый рискнуть жизнью ради глубинного, кровного чувства справедливости.

Проверка была пройдена.

— Мы не промажем, Дима, — ответил я, поднимая стакан.

За окном продолжал хлестать холодный дождь. Мы допивали коньяк в молчании людей, которые всё друг про друга поняли без лишних слов.

Кабинет Батурина был пропитан запахом крепкого табака и концентрированным напряжением аппаратной работы. В просторном помещении, помимо меня и подполковника, находился майор Тарасов — старший оперуполномоченный, курирующий линию борьбы с хищениями радиоактивных материалов и местным сталкерским подпольем.

Тарасов стоял у Т-образного стола, выглядел уставшим после ночной работы по допросу и оформлению задержанных, но на его лице читалось нескрываемое профессиональное удовлетворение. Перед подполковником лежал лист с его шифротелеграммой.

— … Таким образом, канал сбыта ликвидирован полностью, — чеканил Тарасов, докладывая результаты. — Фадей и трое активных продавцов находятся в изоляторе, дают признательные показания. Изъято четырнадцать свинцовых контейнеров с фонящим хабаром, наличность, черная бухгалтерия. Прошу утвердить шифровку в Главк о пресечении деятельности организованной преступной группы.

Батурин пробежал глазами текст, удовлетворенно кивнул и размашисто черканул визу в углу документа.

— Хорошая работа, майор. Грамотная реализация, — подполковник отодвинул бумагу Тарасова в сторону и посмотрел на меня. — Но ваш успех, Тарасов, это лишь побочный эффект. Верхушка айсберга. А теперь давайте посмотрим на главное блюдо.

Батурин взял второй лист, лежавший на столе — черновик моей шифротелеграммы на имя полковника Зуева.

Тарасов чуть нахмурился, переведя взгляд на меня. Он еще не знал, откуда именно пришла та сверхточная наводка на подвал Фадея, благодаря которой он сегодня праздновал победу.

Батурин начал медленно зачитывать мой текст вслух, намеренно чеканя слова:

— «…Мною была доведена до источника „Дикобраз“ оперативная легенда о том, что объект „Старатель“ намерен отказаться от его услуг проводника. В качестве причины указано наличие у объекта более безопасного канала приобретения радиоактивных образцов через местного торговца артефактами. В связи с этим источнику было отработано проверочное задание: собрать исчерпывающие сведения в отношении указанного торговца…»

Я заметил, как изменилось лицо майора Тарасова. До местного опера начало доходить, что вся его блестящая, триумфальная операция по захвату Фадея была спланирована исключительно как тест на вшивость для одного-единственного агента.

— «…Источник, используя личные связи, выяснил всю необходимую информацию, что позволило местному отделу установить и задержать так называемого Фадея, — продолжал читать Батурин. — Оперативная логика диктует следующее: если бы „Дикобраз“ вел двойную игру и находился в сговоре со „Старателем“, он имел возможность проверить информацию у самого американца. В таком случае он ни при каких обстоятельствах не стал бы сдавать собственную сеть сбыта и подставлять подельников. Действия источника свидетельствуют об отсутствии двойной игры под контролем РУМО…»

Подполковник оторвал взгляд от бумаги.

— Правильно мыслишь, Ланцев.

Он перевел взгляд на последний абзац документа. Тот самый, который окончательно отстранял местное управление от силовой фазы.

— Запрашиваете санкцию на реализацию замысла? — сухо спросил Батурин.

— Так точно. Время пришло. Романчук готов к выходу. Я прошу Центр дать добро на захват объекта «Старатель» с поличным на территории «Кедра-14».

— И для силового обеспечения, согласно директиве Зуева, Центр присылает Серова с «Альфой»? — в голосе Батурина лязгнула тщательно скрываемая обида. — Местным кадрам Лубянка уже не доверяет?

Тарасов рядом со мной напрягся, понимая, что его парней к американцу на пушечный выстрел не подпустят.

— Считаете, местный спецназ не справится?

— Я считаю, что мы не имеем права на ошибку, товарищ подполковник, — жестко, без тени извинения ответил я. — «Старатель» — элита военной разведки США. Зона «Кедра-14» — радиационный капкан. Там не будет возможности для долгих маневров. Нужна хирургическая точность, которую обеспечит только Альфа. Внешнее кольцо оцепления остается за нашим отделом.

Батурин долго смотрел на меня. В его взгляде уязвленное самолюбие «хозяина территории» боролось с прагматизмом старого чекиста. Он прекрасно понимал: если операция сорвется, погоны полетят со всех.

Подполковник вздохнул, пододвинул к себе чернильный прибор и размашисто подписал телеграмму.

— Отправляйте обе шифровки, — Батурин посмотрел сначала на Тарасова, затем на меня. — Вашу, майор, — как отчет о закрытом уголовном деле. Вашу, лейтенант, — как запрос на начало операции государственной важности. Готовьтесь встречать гостей из Москвы.

Я забрал подписанный документ. Маховик государственной машины провернулся, переходя в боевой режим. Теперь между Питером Романчуком и крахом его карьеры стояли только уральский дождь, радиация и молчаливые парни из группы «А».

Мы стояли на заросшем мелким кустарником холме, с которого открывался панорамный вид на низину. Холодный уральский ветер рвал из рук плотную бумагу топографической карты, расстеленной прямо на мокром капоте моего служебного УАЗа. Края пришлось прижать армейским фонарем и камнем, но сейчас бумага служила лишь вспомогательным ориентиром.

В полутора километрах от нас сквозь серую пелену моросящего дождя проступали контуры «Кедра-14». Ржавые мачты освещения, ряды колючей проволоки и мрачный, давящий силуэт полуразрушенного технического блока.

Я поднял бинокль и передал его Дмитрию.

— Карта картой, Дима, но смотреть будем глазками, — мой голос звучал глухо, едва пробиваясь сквозь шум ветра. — Бери ориентир на вторую вышку, затем триста метров левее, к оврагу. Видишь?

Сталкер припал к окулярам, молча подстраивая резкость.

— Вижу, — наконец коротко бросил он. — Оползень. Грунт поехал, утащил за собой бетонные столбы. Проволока провисла до самой земли.

— Именно. Это наш коридор. Проход выглядит абсолютно естественно. Никаких услужливо перекусанных спиралей Бруно, которые за версту пахнут подставой. Обычное армейское разгильдяйство и эрозия почвы. Патруль проходит этот участок раз в сорок минут, фонарями с вышки туда не добить — слепая зона.