Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

Я поднялся на ноги, вытирая рукавом залитое дождем и грязью лицо. Позади, в лабиринте гаражей, уже замелькали лучи фонарей и послышался топот тяжелых ботинок группы захвата. Я сплюнул горькую слюну, глядя на Фадея. Он хрипел подо мной, пуская кровавые пузыри из разбитых губ. Главный канал сбыта был перекрыт.

Гостиница в безымянном промышленном городке под Североуральском мало чем отличалась от тысяч таких же казенных приютов, раскиданных по всему Союзу. Выцветшие обои с нелепым узором, запах хлорки и старой пыли, въевшийся в шторы. За мутным стеклом окна моросил нудный, бесконечный весенний дождь.

Я придвинул к окну шаткий журнальный столик. Мой оперативный план строился на классическом приеме — резком перепаде давления. Сначала расслабить объект, дать ему почувствовать себя победителем, а затем ударить в самую болевую точку. Я выложил на стол то, что должно было развязать нам языки в этой последней дуэли перед Зоной.

На поцарапанной полировке появилась пузатая бутылка армянского «Арарата», привезенная мной из офицерского спецраспределителя. Рядом легли нарезанная толстыми ломтями «Любительская» колбаса, вскрытая консервным ножом банка рижских шпрот в золотистом масле и половина буханки черного хлеба. Классический, фактурный советский натюрморт, за которым в этой стране решались вопросы жизни и смерти.

Дмитрий сидел на краю узкой кровати, небрежно закинув ногу на ногу. Он наблюдал за моими действиями с легким, почти плотоядным прищуром.

— Фадей всё. Лавочка закрыта, — ровно произнес я, откупоривая коньяк и разливая густую янтарную жидкость по двум граненым стаканам. — Спецназ сегодня ночью упаковал его вместе с товаром.

Я пододвинул один стакан на край стола, ближе к сталкеру.

— Конкурентов у тебя больше нет, Дима. Романчуку не у кого покупать готовый хабар. Американец теперь только твой.

Дмитрий взял стакан, повертел его в пальцах, любуясь игрой света на гранях, и криво усмехнулся.

— Туда ему и дорога, — хмыкнул сталкер, и в его голосе проскользнула жесткая, звериная удовлетворенность. — Оборзел барыга в край. Думал, самый хитрый — перехватить моего клиента на готовеньком. Решил, что раз у американца зелени куры не клюют, то можно меня из цепочки выкинуть и напрямую всё провернуть. Ну-ну. Пусть теперь за полярным кругом снег лобзиком пилит.

Мы не чокаясь выпили. Коньяк обжег горло, расходясь по телу теплом. Дмитрий зацепил пальцами шпротину, отправил в рот и с хрустом откусил черного хлеба.

Я смотрел на него, не отрывая взгляда. Оперативный опыт Черепа работал на максимальных оборотах, фиксируя каждую микрореакцию. Сталкер проглотил мою наживку целиком и даже не поперхнулся. Он свято верил, что убрал конкурента в борьбе за американца.

— Ты технично его слил, — произнес я, нарезая колбасу. — Дал точные координаты, время. Ни одной ошибки. Возникает резонный, профессиональный вопрос, Дима.

Я поднял на него глаза.

— Где гарантии, что там, за колючей проволокой, когда мы останемся на разных концах радиоактивного болота… ты так же технично не сольешь меня? У Романчука дипломат набит валютой. Он может предложить тебе столько, сколько ты за десять жизней не заработаешь. Что тебе мешает вывести его, забрать деньги и раствориться?

В номере повисла тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя по карнизу. Дмитрий перестал жевать. Его рука, тянувшаяся к сигаретам, замерла. Он медленно поднял взгляд, и вся его кабацкая расслабленность слетела в одно мгновение.

— Ты думаешь, я за эти бумажки зеленые туда лезу? — его голос стал тихим, но в нем зазвенел такой металл, что мне стало не по себе.

Он резко чиркнул спичкой, закурил, выпустив струю сизого дыма прямо в тусклую лампочку под потолком. Алкоголь снял с него внутренние предохранители, убрал ту шелуху, которой он прикрывался в городе.

— Да плевать мне на твои гарантии, — хрипло, с накипевшей, черной злостью бросил он. — Ты думаешь, меня можно напугать тюрьмой после того, как я из-под Кандагара пацанов по частям в мешки собирал?

Его глаза потемнели. Это говорил не вор и не контрабандист. Это говорил человек с выжженной душой, простой русский мужик образца восемьдесят третьего года, у которого внутри всё кровоточило.

— Вы там, в своих кабинетах с коврами, думаете, вы всё контролируете? — Дмитрий рубанул ладонью по воздуху, едва не опрокинув стакан. — Я из-за речки полгода как вернулся. Там всё понятно: вот духи, вот свои. А здесь? Вижу, как мужики на заводах спиваются, потому что в магазинах шаром покати, а по телеку — сплошные съезды да ордена. Вранье одно! Мы же сами себя изнутри жрем, понимаешь ты это⁈

Я слушал его, и по моей спине пробежал ледяной озноб. Дмитрий, обычный уральский мужик, не имевший доступа к аналитике Центробанка или закрытым докладам ПГУ, сейчас бил наотмашь страшной, неприкрытой правдой. Правдой, которая пугающе, до дрожи совпадала с моим «послезнанием». Он чувствовал надвигающуюся катастрофу нутром.

— И раз всё так паршиво, — я чуть подался вперед, провоцируя его до конца, — зачем ты мне помогаешь? Мог бы забрать бабки у Романчука и попытаться свалить за бугор. Или просто лечь на дно.

Дмитрий замер. Он посмотрел на меня так, словно я только что плюнул ему в лицо. В этот момент его стальной, негнущийся стержень обнажился полностью.

— Ты не путай, Виктор, — процедил он сквозь зубы. — То, что меня тошнит от наших тыловых гнид, не значит, что я продам свою землю. Это моя страна. Понимаешь? Моя. И если она болеет, если она кашляет кровью — это наши внутренние разборки.

Он наклонился через стол.

— А этот твой американец… Он пришел сюда, как хозяин. Он думает, что мы здесь уже сдохли. Что нас можно за доллары купить, об колено сломать и наши секреты по карманам рассовать. Хозяева жизни, мать их, решили, что могут покушаться на то, что мои деды строили. Так вот хрен им по всей их сытой американской морде.

Дмитрий сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я знаю, что такое «Кедр-14». И я прекрасно понимаю, с кем иду. — Сталкер усмехнулся страшной, волчьей улыбкой. — Я знаю, что как только я доведу его до радиоактивного подвала, этот американец может попытаться свернуть мне шею. Или тупо спихнет в болото. Ему не нужны свидетели. Он профи, обученный убивать без шума.

— И понимая это, ты всё равно пойдешь с ним один на один? — тихо спросил я.

— Пойду,