Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

А ведь кроме них приходилось тащить ящики с патронами, пулеметы, минометы и снаряды к ним. Сухпайки, которые принесли с собой южане. Все это надо было ночью волочь в горы. Ну ладно, трофеи пусть волокут пленные, нехрен морду баловать.

— Слушайте, командиры, — сказал я. — На базу не идем. Туда первым делом сунутся американцы. Уходим в горы, в старый французский форт. Пленные пусть тащат боеприпасы и минометы.

Командиры кивнули. Потом Тхоанг что-то сказал своим. Партизаны зашевелились, подняли носилки. Южане тоже поднялись. Им вручили ящики и трубы минометов с опорными плитами. Вот теперь ВСРВэшники стали похожи на правильных пленных.

— Товарищ Тхоанг, отправь пару самых толковых ребят в головной дозор. Дистанция — сто метров. Пусть докладывают обо все, что движется.

— Хорошо, товарищ Рэмбо.

Дорога кончилась через полкилометра. Джип пришлось бросить, загнав в чащобу. Тропа ныряла в джунгли. Была она узкая, темная, местами переплетенная лианами, которые приходилось рубить. Стемнело быстро, как всегда в тропиках.

Фонариков было мало, по одному на десять человек, поэтому их раздали каждому десятому, с таким расчетом, чтобы освещать дорогу тем, кто шел впереди. Цепочка световых пятен тянулась вверх, потому что тропа вся круче забирала в гору.

Через час колонна начала растягиваться. Раненые стонали на носилках. Пленные волокли ящики и запасные стволы. Некоторые начинали отставать. Тхоанг то и дело сновал вдоль колонны, подгонял и поддерживал.

Стало совсем тяжело, когда тропа вышла на гребень перевала. К тому же она сузилась и носилки стало нельзя нести вчетвером, хотя рук хватало. Приходилось часто меняться, что замедляло движение.

На перевале сделали пятиминутный привал. Сесть было негде, поэтому отдыхали стоя, пили воду из фляжек. Я обошел колонну, пересчитал. Тридцать девять своих, тридцать два пленных, четверо раненых, трое тяжело. Все на месте.

— Вереск, что в эфире?

— Тишина. Харрисон молчит. Ни вызовов, ни переговоров.

— Ясно, уже принял решение и благополучно дрыхнет.

Пошли дальше. Спуск был хуже подъема — камни осыпались под ногами, тропа виляла между скалами. Один пленный сорвался, покатился вниз, закричал. Тхоанг с двумя партизанами спустились, вытащили. Ногу сломал, придурок. Теперь его тоже пришлось нести.

К двум часам ночи колонна вышла на плато. Место здесь было открытое, росла трава и даже редкие деревья. Граф остановился, поднял руку. Я подошел, всмотрелся в «прицел звездного света». Ну и глаза у Румянцева, почти как у настоящего тигра, только — серые.

— Форт, — сказал он. — Метров триста.

Теперь и я увидел. В ПНВ угадывались только общие очертания — низкие стены, башня, провалы окон. Старый французский форт, построенный еще до Дьенбьенфу. Брошенный, разрушенный, но стены были, а стены — это укрытие.

— Пошлите кого-нибудь, Сергей Николаевич, пусть посмотрят, что там и к чему.

Граф подозвал Пальца и Чуба, объяснил им задачу, вручил свой фонарик. Оба «тигра» тут же скрылись в темноте. Только по прыгающему пятнышку света было видно, как они передвигаются. Вернулись через полчаса, доложили:

— Чисто. Никого. Стены целы, крыша в одном месте обвалилась, но есть подземный каземат. Вода в роднике. Позиции для обороны — хорошие. С востока — обрыв, с юга — скалы. Подход только с севера и запада.

— Тогда заходим.

Преодолев остаток пути, колонна, наконец, втянулась в форт. Раненых отнесли в подземелье, где оказалось сухо. Пленных оставили во внутреннем дворе, приставив охрану. Трофеи сложили в одном из казематов. Назначали часовых.

Я обошел форт. Стены его были высотой метра три, но кое-где зияли проломы. Башня поднималась на четыре этажа, внутренняя лестница частично обрушилась, но при необходимости можно взобраться. Тем более, что с нее должен открываться круговой обзор.

— Гром, — сказал я пулеметчику. — Возьми Чуба, организуйте пару пулеметных гнезд с «РПД».

— Есть, командир.

— Сёма, как рассветет, поставь растяжки на наиболее опасных направлениях.

— Сделаю, командир.

— Вереск, — сказал я. — Придется тебе отдыхать с одним открытым ухом. Думаю, рацию лучше всего поставить повыше. Харрисон вылезет в эфир, докладывай.

— Есть, командир.

Перед тем как завалиться спать, я обошел позиции. На северной стене всматривались в темноту два партизана с «АК» и ручным французским пулеметом. Сектор обстрела охватывал тропу и подходы со стороны долины. На западной стене дежурили еще двое, с «М-16».

С юга и востока сплошь обрывы да скалы, там хватило и по наблюдателю с биноклем. В башне на втором этаже уже устроился Цой с «СВД». Тоже смотрел на темный пока север. Я ему вручил свой «прицел звездного света». Пригодится.

Там же устроился и Верещагин — в угловом каземате, рацию устроил на подоконнике, антенну вывел через пролом в стене. Наушники на голове, блокнот на колене. Пишет время, частоту, позывные.

Помог Громову и Чубарову втащить по остаткам лестницы оба «РПД-44» на самую верхушку башни. Теперь мы неплохо прикрыты, по крайней мере, против врага, который может быть вздумает нас атаковать по земле.

А вот против воздушных целей нам работать нечем. Особенно, если амеры отправят тяжелые бомбардировщики. Тут одна надежда на истребительную авиацию ВВС Вьетнама. Другое дело, что мы можем вовремя предупредить о налете.

Я спустился в каземат, где уже спали Румянцев с Григорьевым, Пальцуном и Косарем. Пусть отдыхают. Я тоже покемарю. Товарищи оставили на ящике вскрытую банку тушенки, галеты и еще какую-то снедь. Я поел, с трудом разлепляя тяжелые веки.

— Командир! — окликнул меня кто-то, выдирая из сна. — Гости!

Я открыл глаза. В каземате было сумрачно — свет от фонарика прыгал по стенам, выхватывая из темноты то стены, то каменный потолок, сложенный из грубых блоков. Рядом сопел Румянцев, укрывшись с головой курткой.

Напротив сидел Пальцун, протирая глаза. В дверях кто-то торчал с фонариком в руке. Спросонья я даже не сразу разобрал, кто это, оказалось — Чуб. Прошло уже несколько часов и часовые успели смениться.

— Что за гости? — спросил я, садясь.

— С севера к форту подходят большой отряд.

Я поднялся, натянул ботинки. Вышел во двор. Светало. Можно было даже различить силуэты часовых на стенах. Я поднялся на северную стену. Внизу, метрах в ста от ворот, угадывались силуэты. Человек двадцать, может, больше. Шли в открытую, не таясь.

— Стоять! — крикнул я в темноту. — Кто такие?

Чубаров, который был рядом, перевел мою команду и вопрос на вьетнамский язык. Снизу