Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

Тху смотрела на меня с надеждой, но своей фамилии в списке остающихся так и не услышала. Сникла, однако возражать не посмела. Знала уже, что бесполезно. Вскинула американскую штурмовую винтовку на плечо и гордо зашагала во главе своей группы.

Через несколько минут форт опустел, не считая меня и поименованных выше. Я поднялся на верхушку башни. Отсюда и впрямь открывался круговой обзор. И я отчетливо видел, как петляет цепочка из двух партизанских отрядов и пленных вдоль горной тропы.

Громов расположился неподалеку. «РПД» лежал пока без дела, но я был уверен, что пулеметчик его хорошенько вычистил и смазал. Он то и дело поднимал голову, провожая взглядом каждую птицу.

Цой забрался на второй ярус башни, устроился в проломе стены. Его «СВД», обтянутая маскировочной мешковиной, был направлена в сторону долины, но и снайпер время от времени поглядывал вверх, на небо.

Семенов обошел периметр форта, проверяя, не осталось ли чего после ухода колонны. Убрал все, что могло бы нас демаскировать. Хотя мы не собирались отсиживаться, как крысы, в подвале, если существовал хоть малейший риск того, что партизанскую колонну атакуют.

Верещагин сидел в угловом каземате, у рации. Антенну, выведенную через пролом в стене, он замаскировал ветками. Чуб и Палец заняли позиции на северной и западной стенах. Косарь отсыпался после ночного дозора.

Я спустился с башни, прошелся по двору. Форт был старый, построенный еще французами. Стены, сложенные из толстого камня, кое-где поросли мхом и лишайником. Внутренний двор, метров тридцать на сорок, был завален обломками кирпича и всякого хлама.

В центре находился пересохший колодец. Видать, когда-то его наполнял родник, но сейчас на дне валялся лишь обглоданный скелет какой-то птицы. В общем мы тут можем держаться, пока боеприпасы не кончатся.

Я подошел к Вереску. Он сидел на ящике из-под патронов, наушники на голове, блокнот на колене. Рядом стояла большая кружка с остывшим чаем. И когда только успел раздобыть чаек, пусть и холодный? Не перестаю удивляться солдатскому умению достать все на свете.

— Что в эфире?

— Обычный фон. Треск, шипение. Атмосферные помехи, ничего осмысленного. Американцы молчат.

— Совсем ничего?

— Совсем. Даже обычных переговоров между патрулями нет. Такое ощущение, что все радиостанции на юге выключены.

Я вернулся на башню. Солнце поднималось все выше, заливая плато ярким светом. Джунгли внизу дымились испарениями, будто горели. Где-то далеко, на юге, в стороне американской базы, небо было чистым, безоблачным. Идеальная погода для авиации.

Прошел час. Ничего. Только птичьи вопли и трескотня цикад. Сомнительно, что Харрисон откажется от поисков Парсонса, а когда найдет его останки, то попытается наказать виновников. Громов поднялся, потянулся, подошел ко мне.

— Командир, может, перекусим? С утра ничего во рту не было.

— Давай. Только огня не разжигать.

Он кивнул, ушел в каземат. Вернулся с двумя банками тушенки, галетами и фляжкой воды. Поели на свежем воздухе, сидя на камнях. Мясо было холодным, жирным, но главное, что давало нужные калории. Гром жевал, поглядывая на небо.

— Как думаете, командир долго мы еще тут торчать будем?

— Сколько потребуется. Пока наши не дойдут до базы Хоа.

— Думаешь, янки прилетят?

— Прилетят. Вопрос — когда.

Пошамав, я обошел стены. Проверил сектора обстрела. Северная стена по-прежнему оставалась на главном направлении. С той стороны мы пришли, оттуда, скорее всего, придут и американцы, если решат атаковать с земли.

Западное направление тоже было опасным. С юга и востока сплошные обрывы и скалы. Будем присматривать краем глаза, но и только. Оба «РПД» оставались по-прежнему в пулеметных гнездах на северной стене и на башне.

Семенов поставил растяжки на подходах, но немного — берег взрывчатку. В общем, к наземной атаке мы готовы, но до нее когда еще дойдет дело, если вообще дойдет. Вот с ПВО у нас было худо. С пулеметов можно разве низколетящую цель достать.

К двум часам дня жара стала невыносимой. Камень раскалился, дышал зноем. Вода, запасенная впрок во фляжках, кончалась. К счастью, хотя колодец во дворе был пересохший, но еще ночью мы нашли родник, бьющий из скального основания форта.

Палец и Чуб сбегали, наполнили фляжки и раздали каждому из нас. Я в этот момент был рядом с рацией. Только эфир мог дать нам информацию о начале операции против нас. И когда Вереск вдруг поднял руку, я кинулся к нему. Он снял наушники, посмотрел на меня.

— Передача с борта самолета-разведчика. Летчик докладывает, что вышел в квадрат сорок два — двенадцать. Буквально: «Наблюдаю потерпевший крушение борт номер 65–10045. Людей не наблюдаю. Иду в район Тигуэна».

— Понятно. Нашли сбитую вертушку, — сказал я. — Движутся в нашу сторону.

Оставив радиста, я выбрался на верхнюю площадку башни, прислушался. Сначала ничего не уловил на фоне вечного гомона джунглей. Потом уловил тонкий, едва слышимый стрекот авиационного двигателя. Самолет приближался. Шел, видать, на малой высоте. Разведчик.

— Всем в укрытие! — приказал я. — На стенах, не высовываться!

«Черные тигры», что дежурили у пулеметов, скользнули в тень стены. Громов укрылся за парапетом, Цой остался в проломе, но прижался к камню. Я — тоже, но при этом поднял бинокль.

Самолет показался с юго-востока — маленький, легкий «Бёрд Дог», он же «О-1» или «Л-19», с характерным силуэтом прозрачной наблюдательной кабины, приспособленной для корректировки огня и визуальной разведки.

Он шел низко, метрах в трехстах над лесами, медленно, как бы прогуливаясь. Пилот, наверное, осматривал местность. Под крылом были подвешены небольшие блоки — возможно, с дымовыми шашками.

К вертикальному оперению хвоста, характерного для самолетов этого класса, от кабины тянулась длинная антенна. Ну вот, с этой проволочки амерский летун и вещал в эфир, без всякой шифровки.

«Собачья птица» прошла над фортом, описав широкий круг. Я прижался к камню, не дыша. Сверху меня не должно быть видно. Хотя башня частично разрушена, но парапет с бойницами высокий. А тень как раз в нашу сторону.

Самолет прошел еще раз. Теперь ниже. Я слышал, как гудит поршневой двигатель, и, словно исполинский майский жук, жужжит винт. Потом «Бёрд Дог» ушел на север, к перевалу. Гул стих. Я выждал еще минуту, потом спустился к радисту, спросил:

— Ну что говорят, Ваня?

Он снова надел наушники, послушал. Ответил:

— Говорит: «На дороге и в Тигуэне видны следы боя. Партизанская база пуста. Движения вооруженных людей не наблюдаю. В шести километрах от базы старый форт. Возможно партизаны