Храм - Клод Опусов Старший
За мои годы это слово при чужих говорили трижды: сидонская вдова — об Илии, народ на Кармиле — о Господе, теперь царь Израиля — Михею. Никто из них не знал, что так у нас зовут то, что лежит в сгибе наперсника, — Явление и Истина. Записывая его, я держал ладонь на сгибе, как держат отцы, когда ждут ответа. Ответа не было: его и не спрашивали.
Тогда Михей сказал другое. Я видел, сказал он, весь Израиль рассеянным по горам, как стадо, у которого нет пастуха, и Господь сказал: нет у них господина; пусть каждый вернётся в свой дом с миром. Ахав повернулся к Иосафату: не говорил ли я тебе? Он не пророчествует мне доброго, одно злое. Иосафат, говорит сотник, ничего не ответил и смотрел не на Ахава, а на Михея.
Михей сказал: не так, и не я. Слушай слово Господне. Он видел Господа, Бога Израилева, на Его престоле, и всё воинство небесное стояло около Него — справа и слева. Господь спрашивал, кто обманет Ахава, чтобы тот пошёл и пал у Рамофа, и один говорил так, а другой этак. Потом вперёд вышел дух, стал перед Господом и вызвался: он выйдет и станет ложью в устах всех царских пророков. Ему ответили: обманешь, и у тебя получится; иди и сделай так. Вот, сказал Михей царю, Господь вложил лживый дух в уста всех этих твоих пророков, а о тебе Господь сказал злое. У ворот стало так тихо, что сотник слышал, как звякнули железные рога в руке у Седекии.
Я знаю, где так сидят: в табличках Энки. Перед водой Совет Ануннаков сидел так же — один на высоком месте, прочие по правую руку и по левую, — и говорили там тот так, этот так, пока не решили. Решили тогда не говорить людям правды. Правду потом сказали стене из тростника, и человек за стеной послушал. Михей сказал её царю в лицо, при двух престолах и четырёхстах пророках. Царь не послушал.
Седекия, сын Хананы, подошёл и ударил Михея по щеке: какой же это дух Господень говорил в тебе? Михей ответил: увидишь в тот день, когда войдёшь в комнату комнаты, чтобы спрятаться. Кладовую внутри кладовой — так он сказал. В такой прятался в Афеке сын Адера. Увидел ли Седекия свой день, сотник не знает.
Царь велел вернуть Михея под стражу, к Емеру и к Иоасу, сыну царя, на хлеб скорби и воду скорби — пока сам не вернётся с миром. Михей сказал: если ты вернёшься с миром — не Господь говорил во мне. Уходя, он ни разу не обернулся. Выпустили ли его потом, сотник не знает; я тоже.
Пишу здесь против себя. Истину в тот день сказал царю не сгиб. В Доме сгиб ответил при Садоке одно слово — «Неси»; при Азарии, деде моём, — одно, «Стой»; при отце — ни одного. При мне его не спрашивали ни разу, не спросили и в тот год. Истину сказал Михей, сын Иемлы, и получил за неё пощёчину и хлеб скорби. Я в те дни стоял в наперснике у дверей Святого, как стою всякий день, и не сказал ничего: меня не спросили, а сам я не пошёл.
Цари поднялись на Рамоф. Он стоит на высоком холме в Галааде, над дорогой на север; войска перешли Иордан и стали под ним. Над Галаадом, записал Елеазар, огней постов не было и при Иисусе. Сотник говорит, что в ночь перед боем за рекой было темно, только костры двух станов, и в сирийском их было больше. Перед боем Ахав сказал Иосафату: я переоденусь и войду в бой так, чтобы меня не узнали, а ты надень мою одежду. «Мою», — повторяет сотник, и всякий раз тише. Ахав снял царский плащ, надел кожаный, как у колесничих, и вошёл в бой простым воином, а царя Иуды одел царём Израиля.
Царь Сирии велел своим начальникам колесниц — их было тридцать два: не бейтесь ни с малым, ни с великим, только с царём Израиля, с ним одним. Тридцать два — столько царей стояло под Самарией; цари стали наместниками, а число осталось. Начальники увидели Иосафата в царской одежде, сказали: вот он, царь Израиля, — и окружили его. Иосафат закричал. Что он кричал, его люди говорят по-разному: одни — что звал своих, другие — что звал Господа. Кладу оба. Начальники колесниц увидели, что это не царь Израиля, и отошли от него. Сотник был у колеса, когда царя окружили; он не помнит ни лиц, ни коней — только крик и то, как колесницы вдруг разошлись.
Один сирийский стрелок натянул лук — метко, говорит сотник, не наугад, — и попал царю Израиля между лёгким и бронёй. Стрелка сотник не видел, и имени его не знает никто. Переодетого не нашли тридцать два начальника колесниц; нашла стрела. Нашёл ли ты меня, враг мой, — спрашивал он когда-то у виноградника.
Ахав сказал вознице: поверни и вывези меня из боя, я ранен. В тот день бой повернул вспять. Царь стоял в колеснице против Сирии с утра до вечера, и кровь из раны стекала в кузов колесницы; вечером он умер. Сотник видел это издали, от колесницы Иосафата: царь стоял прямо, держась за край, и до вечера в войске не знали, что он ранен.
На закате по войску прошёл глашатай: каждый в свой город и в свою землю — царь умер. Царя привезли в Самарию и похоронили там. Колесницу мыли у источника Самарии, и там, говорят купцы, сбылось слово, сказанное у виноградника. Это я знаю уже не от сотника — войско Иуды ушло домой прямо от Рамофа, — а от купцов, что держат ряды в Дамаске: они были в Самарии, когда туда привезли царя. Только слово у межи было о том месте, где умер Навуфей, а умер он за городом, под Изреелем, не в Самарии; и после вретища зло отложили — не в дни Ахава, в дни его сына. Левит из Изрееля, тот, что видел царя во вретище, говорит: у Изрееля слово ещё ждёт. Кладу оба.
Прочее об Ахаве — дом из слоновой кости, который