Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Минский вокзал показался нам каким-то… настороженным, что ли. Множество беженцев. Зенитки на платформах, обложенные мешками с песком. Кругом суета, погрузка и напряженная тяжелая работа.
Нас встретил адъютант Жукова с автомобилем из штаба. Мы сели и поехали сразу в штаб, на встречу с командованием Западного фронта.
В городе сразу стали заметны следы бомбежек. Вот перед повреждённым домом заколачивали окно, у магазина стояла очередь. Через перекрёсток тянули орудия, и регулировщик задержал нас, пропуская артиллеристов.
На следующей улице мы уткнулись в противотанковые ежи, пришлось объезжать. Водитель виновато чертыхнулся:
— Вчера еще не было!
Рядом я увидел, как в цоколе дома пробивали бойницы для пулеметов. Минск, как и другие населенные пункты с заметным присутствием каменных домов и промышленных зданий, было решено не сдавать без боя, и сейчас гарнизон готовил его к уличным боям.
От этого зрелища немного отпустило. Минск был жив, сюда приходили составы, а на улицах готовили оборону.
Гудериана мы уже задержали всерьёз. Танковые группы Гота и Гепнера потерпели поражения. Но на вокзале лежали наши раненые, а у перекрёстка люди спешили закончить заграждение. Выигранное надо было использовать здесь, пока оно ещё давало нам возможность действовать.
Буднично подъехали к штабу, расположенному в здании Дома Красной Армии. Часовой пропустил нас внутрь, а встречавший адъютант проводил мимо людей, ожидавших в коридоре. Из комнаты впереди доносился голос, требовавший ещё раз повторить последние слова: связь, видимо, была плохая.
Генерал Жуков был на своем месте. Увидев нас, он поздоровался и, бросив в телефонную трубку «Позже продолжим. Пока выполняйте приказ!» повернулся ко мне.
— Как обстановка на сегодняшний день, Георгий Константинович?
Комфронта помрачнел.
— Тяжелые оборонительные бои. Противник углубился на пятьдесят — семьдесят километров. Потери понёс большие, темп мы ему сорвали, но они вводят все новые и новые силы. Гудериан возобновил переправу через Буг, Гот — через Неман. Наводят понтонные мосты, пропускают технику. Брестская крепость держится, продолжает мешать и переправам, и подвозу.
Он показал на карте направления движения. Мне уже было известно, что передовые дивизии Гота и Гепнера разбили сочетанием контрударов и подрыва мостов, а Гудериана основательно задержали на Буге. Немцы потеряли уйму техники и людей, вынуждены были менять планы, заново устраивать то, что считали уже сделанным.
Жуков прервал мои мысли:
— Ведем арьергардные бои, устраиваем засады. Очень хорошо срабатывают ваши ловушки с радиофугасами, артиллерийскими и танковыми засадами. Но они, упершись в наш заслон, тут же начинают обходной маневр, а нам на каждом направлении держать сплошную оборону нечем. Где можем, бьём. Где не можем удержать — отводим на следующий рубеж.
— Войска сохраняют порядок? Случаи паники были?
— По-разному. В целом войска дерутся хорошо.
— Как вы считаете, успеем мы сформировать оборону на линии УРов?
Георгий Константинович не сразу ответил.
— Трудно сказать. Враг быстро усваивает наши уроки! Минно-взрывные ловушки задерживают их все реже, теперь они пускают вперед не только разведку, но и саперов. Сейчас они уже подходят к Кобрину, на северном фланге Гот ввел новые силы и рвется к Вильнюсу.
Вильнюс был в полосе обороны Северо-Западного фронта Рокоссовского. По плану обороны он должен был удерживаться до последнего, с уличными боями и даже в окружении. Вопрос о том, как поступит Гот — будет дожимать Вильнюс или, блокировав город, двинется на Минск, — оставался одной из загадок предстоящих боев.
Зато Гудериан был более предсказуем. Не зря его звали «Быстрый Гейнц». Этот, встретив упорное сопротивление одного из наших опорных пунктов, наверняка просто обойдет его и рванет дальше, на Минск.
И это открывает перед нами некоторые интересные перспективы….
— Кобрин сдавать не будем. Он подготовлен к круговой обороне, пусть сражается до конца. Скажу Копцу, чтобы готовил планы снабжения окруженных по воздуху.
Жуков мрачно кивнул. Конечно, гарнизоны Бреста и теперь уже и Кобрина, очевидно, погибнут в полном составе. Но это — необходимая жертва войны.
Мы оба понимали это.
— Главное, не дайте врагу преодолеть линию оборонительных укреплений старой границы, пока она не заполнена войсками, — напомнил я. — Но и другие оборонительные рубежи не стоит забывать. Кобрин можно готовить к круговой обороне, предусмотрев снабжение ночной транспортной авиацией. И Минск тоже.
Жуков, склонившийся над картой, бросил на меня острый взгляд исподлобья.
— Вы считаете, будут брать город в клещи? Я тоже это предполагаю.
— Да. И не надейтесь особенно на УРы, они прорвут их рано или поздно. Ладно, Георгий Константинович, пойду в штаб ВВС. Если что-то понадобится — я там!
* * *
В штаб Копца я отправился с особым чувством. Воздушные силы в Приграничном сражении были для меня даже более важны, чем наземные войска. Именно здесь, можно сказать, решалась судьба войны. Если люфтваффе смогут разгромить нашу 3-ю Воздушную армию, прикрывавшую Западный фронт, исход кампании в Белоруссии будет печален.
Конечно, я еще до войны предпринял все, чтобы этого не случилось. Кроме общего укрепления ВВС, насыщения его новыми моделями истребителей и бомбардировщиков, у нас было несколько хитрых ходов, способных обескуражить врага.
Прежде всего — прикрытие ближних аэродромов дальними. Минский авиаузел защищали не только расквартированные на нем авиаполки 3-го авиакорпуса, но и истребители с аэродромов Жодино, Борисова и даже Бобруйска. Они прилетали как на рутинные патрулирования, так и по вызову, по наведению РЛС типа «Редут» и «Рус». Прифронтовые аэродромы были сильно рассредоточены, известные противнику — оставлены совсем, теперь там были лишь макеты самолетов и зенитные батареи. В воздухе шла жесточайшая рубка, немцы атаковали волнами, прилетая с интервалом в четверть часа. Их встречали, перехватывали или на подлете, или на отходе, атаковали всем, чем можно: тяжелыми двухмоторными перехватчиками, И-17, древними «Чайками», новейшими ИБ-21. Воздушные бои проходили с переменным успехом.
Но больше я рассчитывал на встречные удары по аэродромам. И об этом-то я и пришел поговорить.
В штабе ВВС фронта стоял дым коромыслом. По сути, он состоял из трех больших и одного малого помещений: комнаты воздушной обстановки, где на основании данных постов ВНОС, радиоразведки и радаров просто отображалось, кто находится в воздухе, комнаты наведения истребительной авиации, где по данным из первого кабинета наши истребители наводились на вражеские бомбардировщики, комнаты наведения ударной авиации, где бомбардировщики и штурмовики наводили на наземные силы противника. Все три комнаты были заставлены «стеклянными стенами» — плексигласовыми панелями, на которых значками отображались эскадрильи и авиаполки.
А вот малое помещение представляло собой два в одном — это был аналитический центр и одновременно рабочий кабинет генерала Копца. Именно здесь обдумывались предстоящие сложные, нестандартные воздушные операции.
Такой порядок был заведен мною