Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Сидевшие за столом комиссары тревожно переглянулись. По осунувшимся лицам и воспалённым глазам было видно, чего им стоили эти первые, самые страшные сутки войны.
— Далее, товарищи. У меня есть сведения, что противник отдал приказ пленных комиссаров расстреливать на месте. Мы не оставим это без ответа. В случае если будет установлено, что немецкая часть выполняет этот приказ и действительно расстреливает комиссаров — пленных из нее не брать. Также, до отмены этого приказа в Вермахте мы принимаем симметричные меры: пленных из состава СС расстреливать на месте. Это члены преступной организации, подлежащие немедленной ликвидации.
По рядам комиссаров пробежал шепоток. Похоже, моя информированность произвела хорошее впечатление. Как, впрочем, и принимаемые меры.
— И вот ещё что, — повысил я голос. — Противник бьёт танковыми клиньями, стараясь рассечь и окружить наши мехкорпуса и стрелковые дивизии. Разъясняйте каждому бойцу: бой в окружении — это не катастрофа, а нормальное явление современной высокоманёвренной войны! Задача командиров в такой ситуации — занять круговую оборону и немедленно дать о себе знать по радио. Окружённые группировки будем снабжать по воздуху, мы недаром отрабатывали это на довоенных учениях. Никакой паники при обходе флангов! Драться до последнего патрона, и прежде всего — мёртвой хваткой держать узлы дорог и переправы. Теперь спрашивайте, что неясно.
Из зала тут же посыпались вопросы:
— А с отставшими одиночками как быть? Отправлять обратно в свои полки?
— Если точно знаете, где сейчас стоит их дивизия, и есть возможность довезти — безусловно, возвращайте. Но если связь с частью потеряна или она разбита — формируйте сводные батальоны прямо на месте, ставьте во главе толковых командиров, сохраняйте костяк отделений и орудийных расчётов, которые вышли из боя вместе. Эти люди уже притёрлись друг к другу, проверены огнём. А если сами окажетесь в кольце без шансов пробиться к основным силам — выходите в эфир, устанавливайте связь со штабом фронта и переходите к диверсионным действиям на коммуникациях врага.
Я заметил, как несколько человек вновь обменялись тяжёлыми взглядами. На их плечи сейчас рухнуло всё разом: горечь отступления, оборванные провода связи, ползучие слухи о гигантских котлах, тревога за собственные семьи. В такой горячке велик был соблазн списать неудачи на вредительство и поставить к стенке первого попавшегося под руку — особенно если боец вышел из леса без красноармейской книжки и от контузии двух слов связать не может.
— Только заклинаю вас: не порите горячку, сохраняйте холодную голову, — предупредил я. — Сейчас в частях много неразберихи. Это нормально. Необстрелянный красноармеец после первой же танковой атаки или налёта пикировщиков может попросту растеряться. Это живые люди, а не машины!
— И что делать? — выкрикнул кто-то из зала.
— Успокаивать и вводить обратно в строй. Без массовых расстрелов и прочих эксцессов. Патроны приберегите для эсэсовцев!
По залу пробежал шум — не все были согласны с этой мерой.
— Гнилой либерализм! Паникеры хуже изменников! — выкрикнул кто-то с задних рядов.
— Давайте подходить разумно, — не отступал я. — Человек после двух суток под непрерывным огнём порой собственного имени не помнит. Накормите его, дайте отоспаться, поставьте над ним волевого сержанта — и завтра вы снова получите стойкого солдата. А фильтрацией подозрительных пусть занимаются особисты, которым это положено по штату.
— Бойцы в окопах спрашивают, почему всё время отходим… — глухо подал голос один из полковых комиссаров.
— Вот и объясняйте людям конкретный маневр их части: кого они прикрывают, на какой подготовленный рубеж отходят. Если на вашем участке подбили десяток немецких танков — говорите об этом в полный голос, это наша законная победа! Но враг бросает в топку всё новые дивизии, и война только начинается. Придёт час — мы развернёмся и пойдём обратно на запад. Не завтра, товарищи, но обязательно пойдём!
Я распорядился за полчаса распределить участки выезда и положить мне список на стол. Хотелось, чтобы ещё до темноты эти люди разъехались по передовым полкам и дорожным комендатурам. Всё, о чём мы говорили в этих стенах, предстояло воплощать в жизнь там, под гулом немецких моторов.
* * *
На аэродром я вернулся уже в густеющих сумерках. У распахнутых люков транспортных самолётов заканчивалась погрузка. Бойцы ССО в пятнистых маскхалатах споро передавали по цепочке тюки со снаряжением; радист бережно придерживал у борта тяжёлый ящик радиостанции, пока напарник принимал его внутри фюзеляжа. Чуть поодаль командир одной из разведгрупп в последний раз сверял по карте ориентиры с пилотом.
Копец встретил меня у крыла моей «эмки».
— Группы к вылету готовы, Леонид Ильич. Инженеры из НИИ аппаратуру прогнали, радисты со штурманами сработались. По ночному удару с Головановым тоже всё утрясли до минуты.
Кивнув, я подошел к головному транспортнику. Молодой лейтенант в ладно подогнанном снаряжении быстро сложил карту в планшетку и вскинул руку к виску, собираясь отрапортовать, но я мягко остановил его:
— Задачу свою знаете. Главное — людей зря под пули не подставляйте.
— Всё сделаем как надо, товарищ армейский комиссар первого ранга!
— Ждём ваших радиограмм. Ударные эскадрильи наготове.
Лейтенант перевёл взгляд на стоявшего рядом Копца, и генерал веско подтвердил:
— Как условились. Мой офицер связи от приёмника не отойдёт.
Никаких громких напутственных речей я заранее не готовил, да они и прозвучали бы сейчас фальшиво. Утренних истребителей с Кобринского моста мы ждали обратно через пару часов. А эти ребята уходили в глубокий вражеский тыл, и когда доведётся увидеть их снова — не знал никто. Им предстояло прыгать в слепую темень, сутками жить в сырых болотах, подбираться вплотную к немецким магистралям, наводить наши бомбардировщики, а после каждого налёта уходить от разъездов полевой жандармерии и егерей.
Я крепко пожал лейтенанту руку. Тот козырнул и легко вскочил по стремянке в чрево самолёта. Замыкающий десантник у обреза люка поправил лямку парашюта, перехватил поудобнее автомат и шагнул следом. Металлическая дверца глухо захлопнулась.
Мы с Иваном Ивановичем отступили от раскручивающихся винтов. Головной борт плавно страгивался со стоянки, выруливая на старт; за ним выстраивался второй. За плотным рокотом моторов я не расслышал слов Копца, наклонился к самому его плечу, и генерал крикнул:
— С богом! Пошли!
Транспортник разбежался по темнеющему полю и плавно оторвался от земли. Я провожал его силуэт взглядом, пока багровые искорки выхлопных патрубков не растворились в вечерней мгле. Следом