Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
— За нами дело не станет, — твёрдо ответил Копец. — Дежурные эскадрильи будут сидеть в готовности номер один. Связь с ведущими групп обеспечу лично.
Дальше пошёл сугубо практический разговор. Старинову требовались транспортные борта для ночной выброски, Иван Иванович уточнял квадраты приземления и графики готовности. До сумерек ещё оставалось время утрясти детали. Я молча слушал, больше не вмешиваясь: оба были профессионалами высшей пробы и своё дело знали туго.
Когда трубка легла на рычаг, мы переключились на польские аэродромы Бяла-Подляска и Сувалки. Именно оттуда вражеские «Хейнкели» и «Юнкерсы» ходили бомбить Минск. Копец развернул на столе свежие фотопланшеты одной из передовых площадок люфтваффе. Выстроенные крылом к крылу бомбардировщики на стоянках просматривались отчётливо.
— Ударим этой же ночью, — припечатал я ладонью край снимка. — С использованием «Оборотня».
Иван Иванович пристально посмотрел на меня и коротко кивнул. Наши трофейные и перекрашенные ТС-22 должны были подойти к цели на виду у немецких постов ВНОС так, чтобы зенитчики приняли их за возвращающихся своих. Если военная хитрость сработает, первые серии бомб накроют стоянки раньше, чем на земле сообразят, кого пустили в круг.
— Подключим к делу и полки Голованова, — продолжил я. — Его дальние ДБ-240 добавят немцам жару. Но подход групп нужно рассчитать с ним по минутам. Свяжитесь с ним лично, Иван Иванович, не откладывая.
Генерал согласно кивнул:
— Разведём эшелоны по высоте и времени подхода. Наши «Оборотни» пойдут в первой волне.
— Верно. Если дальники отбомбятся раньше, хитрость с опознаванием уже не сработает: аэродром поднимут по тревоге и встретят плотным заградительным огнём. Берите Голованова на провод, а все согласования со Ставкой я беру на себя.
Мне не терпелось увидеть на утренних снимках этой аккуратной площадки то же самое, что гитлеровцы оставляли на наших приграничных аэродромах в первые часы войны: искорёженные скелеты фюзеляжей и жирные чёрные воронки на месте стоянок. Мы сберегли ударный кулак ВВС не для того, чтобы только отбиваться над собственными городами.
* * *
К часу возвращения «мостового» отряда мы снова вышли на лётное поле. Первыми показались грузные силуэты ТБ-3, а следом, рассыпавшись веером, пошли на посадку облегчённые «Чайки» — уже с пустыми балочными держателями. Досталось им крепко: у одной машины перкаль на борту разлохматило в клочья, у многих в плоскостях темнели рваные пробоины от зенитных очередей. Наконец замыкающий истребитель мягко коснулся земли на три точки, пробежал по выкошенной траве и свернул к капонирам.
— Все вернулись, — с заметным облегчением выдохнул Иван Иванович.
Командир ударной группы размашисто шагал к нам, на ходу стаскивая кожаный шлемофон. На потном лбу багровела глубокая полоса от резинки очков. Коротко отрапортовав о выполнении задания, комэск сразу перешёл к главному:
— Кобринский мост разбит, товарищ армейский комиссар первого ранга! Центральный пролёт рухнул в реку, движение по шоссе встало намертво.
— Сами разрыв наблюдали? — подался вперёд Копец.
— Так точно! Когда дым рассеялся, средней фермы уже не было. Ведомая пара прошла следом на бреющем — подтверждают полностью.
— Молодцы, орлы! Отлично сработали, — от души похвалил я.
— А этого где так приложило? — нахмурился Иван Иванович, кивая на ободранную «Чайку», вокруг которой уже качали головами техники.
— Своими же осколками посекло, товарищ генерал. Затянул с выводом из пикирования, бил наверняка — вот на горке и достало. Зато фугаску уложил аккурат в самое полотно моста!
Тут я окончательно поверил, что цель накрыли. Уйди пятисотка в воду — взрывная волна и осколки ни за что не достали бы машину на выходе из атаки.
— Спасибо вам за службу. И всем ребятам передайте мою благодарность. Если разведка подтвердит поражение моста — представляйте к наградам.
Усталое лицо лётчика осветила широкая улыбка. Копец тут же увёл его к планшету — уточнить плотность зенитного огня и схему захода, а я велел адъютанту немедленно соединить меня со штабом фронта. Жукову следовало сообщить о рухнувшем мосте без промедления.
Разумеется, одним обрушенным пролётом танковые клинья Гудериана не остановить. Немцы быстро отыщут брод или соседнюю переправу, подтянут понтонёров, перенаправят мотоколонны по просёлкам. Но весь сегодняшний день им придётся возиться с затором на берегу, вместо того чтобы беспрепятственно рваться к Минску. И главное — ни одной нашей машины не потеряно! Право слово, за такие вести в четвёртый день войны я готов был расцеловать и пилотов, и чумазых мотористов, и самого Копца.
* * *
Днём в Минске, в здании штаба фронта, меня уже ждали политработники. Времени в обрез: к сумеркам я обещал вернуться на аэродром и лично проводить группы Старинова за линию фронта. Поэтому, едва войдя в комнату, я отложил долгие вступления.
— Главная наша задача сейчас — железной рукой пресечь панику в тылах и вернуть в строй всех, кто отбился от своих частей. Отсиживаться в кабинетах некогда: ваше место — на перекрёстках дорог, на переправах, на сборно-пересыльных пунктах. Там, где отход превращается в беспорядочное бегство, комиссар обязан встать поперёк толпы лично. Берите в распоряжение заградительные отряды из пограничников и бойцов НКВД, находите старших командиров и наводите уставной порядок.
Член Военного совета фронта корпусной комиссар Сусайков глуховатым от недосыпа голосом кратко обрисовал обстановку. Во вверенных ему строевых частях открытой паники не наблюдалось: комфронта Жуков железной хваткой держал дивизии и штабы, требуя неукоснительного исполнения приказов. Однако в тыловых эшелонах — а особенно среди местных гражданских властей — то и дело вспыхивали растерянность и самоуправство. В том же Кобрине дошло до разграбления городских баз, причём сами заведующие складами раздавали казённое имущество кому попало с оправданием: «Всё равно немцу достанется!». В Пружанах после первой же бомбёжки растащили и пожгли запасы нефтебазы. Кроме того, тяжёлое, гнетущее впечатление на войска производили бесконечные вереницы беженцев, забившие обочины шоссе.
В большинстве своём на восток уходили семьи местных белорусских евреев, пытавшихся вырваться из-под катка вермахта. Иллюзий насчёт гитлеровского «нового порядка» эти люди не питали и твёрдо знали: под оккупантами ничего хорошего их не ждёт.
Поднявшись после доклада Сусайкова, я жёстко отчеканил основные директивы Политуправления РККА:
— Товарищи! Первое, что от нас сейчас требуется, — давать военному, советскому и политическому руководству страны честную, без прикрас, картину боёв. Командиры на местах порой склонны сглаживать углы или искажать реальность в донесениях. Это недопустимо и должно выжигаться калёным железом! Второе — непрерывная управляемость войск. Приказываю создать при Политуправлении фронта оперативный отдел быстрого реагирования. Если на каком-то направлении случается тяжёлый прорыв или начинается дезорганизация тылов, работники отдела обязаны немедленно выезжать туда с заградотрядами