Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Ладья прыгала, как щепка, скрипела всеми швами. Холодная пена окатывала с ног до головы. Казалось, вот-вот чёрные камни сомкнут свои челюсти над «Удачей». Но Громобой вёл её по узкому жерлу жизни – между стремниной и скалой, между воронкой и шиверами. Его команды были точны, как удары меча. Никто не дрогнул, не сбился.
И вот – рёв стал стихать. Белая пена сменилась тёмной, но спокойной водой. Они вырвались. Вырвались из пасти Ненасытца.
Наступила тишина, оглушительная после рёва. Все обливались водой и потом, дрожали от усталости и адреналина. Дышали, как загнанные кони. Громобой обтёр лицо рукавом, его единственный глаз блеснул удовлетворённо: – Прошли… Первого… Отдышаться… Но расслабляться – рано. Впереди… другие… Злее будут…
Святая земля Воинов
Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багрянец, когда Кречет, снова забравшийся на мачту, крикнул хрипло, но так, что услышали все:
– Земля! Большая земля впереди! С лесом! Как орёл раскинулась!
Все бросились к бортам. И вдалеке, за гладью расширившейся реки, показался он. Остров. Огромный, покрытый темнеющим дубовым лесом, он лежал посреди Днепра, как могучий страж на пороге моря. Последние лучи солнца золотили его песчаные отмели и верхушки древних деревьев.
– Хортица! – прошептал Садко, и в его голосе звучало благоговение. – Вещий Остров! Требище Перуново! Причал предков! Мы у цели… водного пути.
Усталость словно отступила. Лиза смотрела на остров, и её перстень вдруг вспыхнул тёплым, ровным светом, отражаясь в широкой воде. Артём почувствовал, как Осколок Велеса на груди забился сильнее, словно сердце, тянущееся к родной земле. Даже суровый Громобой долго смотрел на темнеющий силуэт острова, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, забытое.
– К ночлегу, братва, – скомандовал Садко, но голос его был уже другим – умиротворённым и полным тайны. – К священной земле. Завтра ступим на Хортицу. Отдохнём. И… выслушаем, что скажут нам камни и дубы вековые. Ибо здесь, у Каменного Горла моря, кончается речной путь и начинается… иное.
Ладья, израненная порогами, но не сломленная, легла на последний гребок к загадочному острову. Чёрное Море было уже близко, его дыхание чудилось в вечернем воздухе – солёное, влажное, зовущее и пугающее. Но сейчас все взгляды были прикованы к Хортице – острову-легенде, последнему рубежу Руси перед Морем Чёрных вод. Сон героев этой ночью должен был быть глубоким, но тревожным, под сенью древних священных дубов.
Остров Мужей да Громовая Кузня
Причалила «Удача» не к пляжу, а к деревянному, могучему пристанищу, вросшему в каменистый берег Хортицы, словно челюсть речного божества. Брёвна, тёмные от времени и воды, были толще человеческого туловища. Вместо весёлой суеты торговцев – строгий порядок. Узкие, длинные ладьи-«чайки», вытащенные на бревенчатые катки, стояли рядами, как спящие хищные птицы. Чистые, готовые к бою.
Над пристанью высились Врата. Не княжеские резные, а воистину исполинские. Два дуба-исполина, срубленные и вкопанные корнями в небо, перевитые железными обручами. Между ними – тяжёлый щит из цельного дубового плаха, окованный чёрным железом. На щите – выжженный молнией лик Перуна Громовержца, грозный и всевидящий.
Под ликом – реза: «Сила – Воле. Воля – Богам.»
У Врат, недвижимые, как каменные идолы, стояли Стражи. Двое. Высокие, плечистые, в простых посконных рубахах, подпоясанных широкими кожаными поясами с бронзовыми пряжками в виде волчьих голов. Штаны заправлены в мягкие сапоги из недублёной кожи. Ни кольчуг, ни шлемов – только топоры за поясом да короткие мечи-скрамасаксы на бедре. Но главное – взгляд. Спокойный, меряющий, как глубина перед порогом. Глаза, видевшие многое и не боявшиеся ничего. На лицах – свежие шрамы рядом со старыми, знаки чести и испытаний. Волосы – русые и чёрные, заплетены в жёсткие, практичные чубы или стянуты кожаными шнурами. Один – со славянским орнаментом, татуированным на предплечье (спирали солнца), другой – со скифским зверем, вытравленным на груди.
Лиза шагнула вперёд, но вдруг сильная, мозолистая рука женщины в простом, но чистом льняном сарафане и платке легла ей на плечо. У женщины было мудрое, усталое лицо.
– Стой, дивчино. Сюды – путь мужей. Тут Перун правит да волю кують. Нам – берег стеречь, щи варить да молитвы ткать. Иди с нами. У причала харчевня наша. И капище Берегинь у воды есть. Помолимся за них, за силу их буйную да возврат целый.
Лиза хотела было возразить, но увидела в глазах женщин – не унижение, а спокойную силу иного рода. Знание своего места. Своего служения. Она кивнула, бросив прощальный взгляд Артёму и Максу, и пошла за женщинами к низким, дымным строениям у воды, откуда пахло дымом, травами и свежим хлебом. Рядом, среди валунов, виднелись скромные, ухоженные деревянные идолы женских божеств – Лады, Макоши, берегинь, увитые полевыми цветами.
Мужская часть дружины «Удачи» (Садко, Громобой, Артём, Макс, Буян, Берсерк, Вихрь, Ярило, Стрела, Сокол, Кречет) прошла под испепеляющим взором Перунова лика. Стражи молча оценили их – глазами знающих цену силе и шраму. Один лишь кивнул: – Чести. Ищите Старого Ворона у Громового Древа. Он путь укажет.
Остров внутри Врат был иным миром. Царство Дуба, стали и Воли.
Воздух гудел, как раскалённая кузница, но не от огня – от напряжённой мужской энергии. Повсюду – движение и труд, лишённый суеты. Молодые парни, едва оперившиеся, под крики дядек-наставников рубили столбы мечами – не чтобы срубить, а чтобы поставить зарубку точно. Другие, вздувая жилы на шеях, тащили на плечах вымоченные дубовые колоды – будущие ладьи. Третьи метали копья в соломенные мишени, и свист железа разрезал воздух. Ни праздности, ни пьяного угара – целенаправленная ковка тела и духа. Запах – крепкий пот, дубовая кора, конопляное масло для кожи, дым костров и металла.
Строения были просты и функциональны: длинные, низкие срубы-казармы с узкими окнами-бойницами; кузни, где звенели молоты и шипело железо в воде; оружейные мастерские; амбары; просторный плац для сборов, утрамбованный тысячами ног. Ни роскоши, ни излишеств. Всё – для Силы, Воли и Служения.
И в центре всего – Оно. Требище Перуна.
Не просто место. Сердце острова, его