Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Свенельд-викинг, наблюдавший за ним, оттолкнулся от косяка и негромко подошёл. Встал рядом, тоже глядя в пол.

– Чего, дубок, нос повесил? – спросил он, голос был неожиданно лишён привычной хриплой бравады. – Пахнет ещё? Кровью-то?

Макс вздрогнул, пробурчал не глядя:

– Да… Вспомнилось… Те… они же… тоже люди были. Страшно им было. Больно…

Свенельд хмыкнул, но без насмешки.

– Люди? Твари. Псы наёмные. Золото за душу продали. Но… – Он помолчал, глядя куда-то в прошлое. – Первая кровь чужая на руках… она липнет. Как смола. Помню. Самого трясло после первой драбиловки. Как щенка под дождём. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Это… не слабость. Это… совесть. Зверь без совести – не воин, а падальщик. Ты – человек. Добрый. Сила твоя – от земли, от Рода, а не от злобы. – Свенельд повернулся к Максу, его безумные глаза смотрели почти по-человечески. – Рубил ты НЕ ЛЮДЕЙ. Рубил ТЕНЬ. Червей, что точили корни Древа нашего. Защищал дом. Мать. Сестру. – Он кивнул в сторону Лизы. – Это – долг. Тяжкий. Но святой. Совесть твоя болит – значит, душа ЖИВА. Это хорошо. Но не дай этой боли съесть тебя. Преврати её в силу. В ярость СВЕТЛУЮ, когда снова придётся стену держать. Понял, дубок?

Макс поднял глаза на викинга. Камень на душе не исчез, но треснул, пропуская свет. Он глубоко вздохнул: – Понял, Свенельд… Спасибо. За правду.

Княжеское Слово.

Тишина в зале была не пустой, а насыщенной – пережитым, сказанным, невысказанным. Князь Владимир Световид оторвался от карты и обвёл взглядом всех собравшихся. Его движение было неспешным, но властным. Он сделал шаг вперёд, к центру зала. Голос его, низкий и ясный, разрезал гул:

– ТИШИНА.

Все взгляды мгновенно приковались к нему. Святогор выпрямился. Садко перестал шептаться с волхвом. Артём оторвался от карты. Лиза вышла из тени у окна. Макс отодвинулся от столба. Даже Свенельд замер, убрав привычную усмешку. Воздух загустел, ожидая.

Князь посмотрел на Садко, на Артёма, на Макса, на Лизу. Его глаза горели решимостью и чем-то ещё – не отменимой судьбой.

– Гости мои, ладожские! Подойдите. – Он указал рукой на пространство перед собой. – Слово есть. Важное.

Садко тяжело шагнул вперёд, его лицо стало серьёзным, как перед боем. Артём и Макс последовали за ним, обменявшись краткими, тревожными взглядами. Лиза подошла рядом с Зореславой. Тишина в Малом Советном Зале стала абсолютной, гулкой. Жрец-очиститель у двери прекратил шептать молитвы.

Князь Владимир Световид ждал их перед собой. Свет факелов играл на его лице, подчёркивая резкие черты и глубину глаз.

Князь, окинув спасителей взглядом, полным грозной благодарности, изрёк:

– Варяги! Садко с дружиной! Жизнь мою – да что жизнь! – честь Киеву сберегли! Просите! Золота? Серебра? Коней лихих? Сёла с народом? – Голос его гремел, заполняя притихшую палату.

Садко выступил вперёд, уклончиво склонил голову, но взгляд его был твёрд:

– Милостив будь, Княже! Не за наградой гнали коней. Долг исполнили пред Богом да Русью. Устали мы с дороги дальней, пылью порогов днепровских обросли. Дай, Княже, кости попарить в доброй бане, хлебом-солью подкрепиться да на мягких полатях отоспаться. Завтра же – в путь-дорогу дальнюю, дело великое на нас лежит, к Чёрным Водам.

Князь удивлённо приподнял бровь, потом громко рассмеялся:

– Скромны, как девицы! Ладно! Не награжу – но и не обижу! Но сперва – баня княжеская! Отмыть дорожную коросту! Потом – стол ломитный! А там – сон богатырский! Он махнул рукой боярину-дворецкому: – Веди гостей в мыльню большую! Банщикам скажи: парить, не щадя! Веников дубовых, берёзовых – вволю! Квасу медового студёного – кадушку! Да чтоб косточки затрещали!

Княжеская мыльня оказалась не избой, а целым теремом из дубовых брёвен. Воздух внутри был густой, обжигающе-сладкий от пара и ароматных трав, брошенных на каменку-печь. Гигантские полки-полати уходили под самый потолок. И – чудо! – посередине стоял могучий столб, а на нём – стяг! Не боевой, а банный: из грубого льна, с вышитым золотом и багрянцем ликом древнего Божества Огня Семаргла Сварожича, окружённого языками пламени и солярными знаками.

Банщики, два брата-богатыря, Славута да Олег, с румянцем во всю щёку и ручищами, как лопаты, встретили их как родных:

– Ага, гости дорогие! Садись-ка, Садко-батюшка, повыше, к самому пару! Богатырь новый (кивнули на Макса) – на средний ярус! Девка-краса (Лизе) – к нам в уголок, на полочку тёплую, бабки тебя попарят! Ведун учёный (Артёму) – куда душа ляжет! Голоса их звенели, как медные тазы.

«Сперва – лёгкий парок! Отогреться!» – скомандовал Славута. Он лягнул ногой дверцу печи, плеснул на раскалённые камни настоем мяты да чабреца. БЕЛЫЙ, ГУСТОЙ ПАР с шипением взвился к потолку, окутал всех тёплой, влажной пеленой. Все ахнули, даже суровый Громобой. «Славно-о-о!» – застонал от удовольствия Буян.

«А теперь – заговор от хвори дорожной!» – возвестил Олег. Он взял горсть соли, бросил на камни, и под шипение начал напевать-приговаривать, хлопая в ладоши в такт:

«Слава!» – как один грянули все на полатях, включая изумлённых гостей. Эхо раскатилось под сводами.

«А ну, братва, веники в руки!» – скомандовал Славута. Целые охапки дубовых, берёзовых, можжевеловых веников, запаренные и мочёные, полетели на полати. «Мужскую силу – дубом крепим!» – орал Олег, обрушиваясь добротными дубовыми прутьями на спины Садко, Громобоя, Макса. «Хрясь! Хрясь! Задору! Здоровью!» Мужики кряхтели, охали, но смеялись сквозь зубы: «Легче, батюшка! Кости-то целыми оставь!» Макс сначала вскрикнул от неожиданности, потом заревел со смеху: «Да я щас как медведь зарычу! Легче! Ай, жжёт! Ништяк!»

Лиза тем временем попала в ласковые, но умелые руки двух банщиц-ведуний, Любы и Надежды. «Лежи, касатка, не бойся!» – приговаривали они, обрабатывая её берёзовыми веничками с липовым цветом. Пар был нежным, обволакивающим, травяной дух сладким. «Кровь очистим, кожу гладкой сделаем, девичью красу умножим! Славь Ладу-Матушку!» Лиза мурлыкала от удовольствия, её перстень тепло светился в полумраке.

Артём наблюдал, полузакрыв глаза, чувствуя, как пар пробирается в каждую клеточку, гонит прочь усталость и тревогу. Его Осколок Велеса, лежавший рядом на полке, тихо мерцал, впитывая силу древнего ритуала.