Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Я ещё раз посмотрел на Варю. Девушка улыбнулась мне и скрылась в глубине кареты.

— Разумеется, Павел Васильевич, довезём. Но, признаться, я не ожидал, что Варвара Михайловна так скоро соберётся домой. Вы ведь собирались оставить её у себя?

— Собирался, — он поморщился и взял меня под локоть, отводя от карет. — Да только после нашего с вами разговора кое-что переменилось. Я навёл справки. Всё подтвердилось, Александр Алексеевич. К сожалению, всё. Даже говорить об этом противно.

Козодоев оглянулся на Варину карету и понизил голос:

— А уж что мне пришлось выслушать от племянницы… Не думал, что она умеет так разговаривать. И ведь возразить нечего! Сам ей этого мерзавца расхваливал, сам убеждал, что лучшей партии не найти. Вот она и заявила, что больше здесь не останется. Домой, говорит, поеду, в своё имение. Там, по крайней мере, никто не станет устраивать мою судьбу без моего согласия.

Я представил себе этот разговор и постарался сохранить серьёзное лицо. Вареньку в гневе мне видеть доводилось, а уж если у неё появились основания высказать всё, что накопилось за время пребывания в столице… Да уж. Павлу Васильевичу не позавидуешь.

— Удерживать не стали?

— Чем удерживать? — он развёл руками. — После такого? Нет, пусть едет. Может, и к лучшему. Я дал ей одного из своих управляющих. Человек в делах сведущий, поможет разобраться с хозяйством. Бумаги все выправил по опекунству, доверенность управляющему выдал. Карету выделил, всё необходимое собрали. Но дорога, сами знаете, нынче неспокойная. А тут Варенька говорит, что вы как раз возвращаетесь домой.

Пока мы разговаривали, из дома вышла тётушка. Остановилась на крыльце, разглядывая прибывшие экипажи, затем подозвала Дуняшу. Я не слышал, что именно она спрашивала, но по направлению взгляда догадался, что появление второй кареты без внимания не останется.

— Приглядите за ней, Александр Алексеевич, — продолжил Козодоев. — Я понимаю, у вас и своих хлопот хватает, но больше просить некого. Управляющему я доверяю, но если вдруг дойдёт до чего-то крупного — вы же не откажете в такой малости, чтоб перепроверить сделку? Мне почему-то кажется, что вам можно доверять.

Я усмехнулся. Хорошо, что Павел Васильевич у брата мнением обо мне не поинтересовался, пока тот был ещё жив. Уж он-то ему рассказал бы в красках…

— Не беспокойтесь, Павел Васильевич, — заверил я. — Всё будет в наилучшем виде. И доставим, и приглядим. Не извольте переживать.

Он сжал мою руку обеими ладонями.

— Благодарю, Александр Алексеевич. И за эту услугу, и за прежнюю. Я вам говорил, что буду вашим должником, если сведения подтвердятся. Так вот, я своих слов не забыл. Вы уберегли меня от весьма скверного дела. И Вареньку уберегли. Примите от меня небольшую благодарность.

Из коляски ему подали длинный свёрток. Козодоев развернул ткань и протянул мне подарок.

Небольшая благодарность выглядела весьма внушительно.

В свёртке лежал кинжал. Кавказский клинок, прямой, широкий, с тяжёлой рукоятью. Ножны были богато отделаны серебром; по тёмному металлу вился мелкий узор, на который я сначала засмотрелся, а потом всё-таки взялся за рукоять и осторожно вытянул лезвие.

Хорош! Этот кинжал явно делали не для того, чтоб повесить над камином…

Я повернул нож, разглядывая сталь, затем перехватил поудобнее. Кинжал лёг в ладонь плотно, не пытаясь выскользнуть или провернуться. Красивый, дорогой, но при этом очень даже пригодный для дела. Такие подарки я понимал значительно лучше, чем вещи, которые полагалось поставить на видное место и любоваться издали.

Павел Васильевич наблюдал за мной с явным удовольствием.

— Вижу, угодил. А то опасался, что сочтёте излишним. У вас ведь оружия и своего хватает…

— Хорошего оружия много не бывает, — ответил я, возвращая клинок в ножны. — Благодарю вас. Замечательная вещь.

Подарок пришёлся совершенно кстати. Мизерикордия была утрачена безвозвратно, а к тому, что в левой руке тоже есть чем встретить чужой клинок или ткнуть мертвяка, я уже привык. Теперь не придётся искать замену. Разве что к новому весу приноровиться…

Отказываться из скромности я и не подумал. Павел Васильевич мог себе позволить подобный подарок, а я вполне заслужил право принять его без долгого обмена любезностями.

Тем временем Варенька выбралась из кареты и подошла к тётушке. Когда мы с Козодоевым вернулись, Анна Ильинична уже вовсю о чём-то расспрашивала Вареньку. Управляющий держался возле второй кареты. Павел Васильевич представил его, ещё раз попросил приглядеть за племянницей и, наконец, позволил нам закончить погрузку.

Попрощался с Варей он заметно мягче, чем разговаривал со мной. Девушка поцеловала дядюшку, выслушала последние наставления и вернулась в экипаж.

Так нас и стало больше.

Две кареты, две телеги с вещами — по сравнению с обозом, с которым мы ехали в столицу, почти налегке. Не нужно было подстраиваться под длинную вереницу возов и ждать, пока все соберутся, тронутся, подтянутся… В результате вместо семи дней дорога заняла пять. Хотя лично мне к концу пути казалось, что в карете я провёл значительно больше времени.

Последнюю часть дороги тётушка испортила мне причитаниями на тему того, что мы не заехали в Порхов.

— В городе гостиница есть, — заявила она, когда стало понятно, что сворачивать мы не собираемся. — Нормальная гостиница, Сашка. С постелью, в которой можно вытянуть ноги, и комнатой, где не трясёт каждую минуту. Могли бы переночевать по-человечески, а завтра уже ехать в это твоё Днище…

Я сослался на то, что до дома осталось совсем немного, и тратить ещё одну ночь в дороге нет никакого смысла.

Настоящую причину тётушке знать не требовалось.

В Порхове находился Евстахий. И как бы мне ни хотелось верить, что я смогу заехать в город, переночевать и спокойно уехать утром, проверять это предположение я не собирался. Слишком уж хорошо знал, чем может закончиться встреча с отцом благочинным.

Нет, довольно с меня пока церковных дел. Я только из Петербурга выбрался. Хочу приехать домой, умыться, переодеться и хоть немного пожить без чужих поручений. Своих забот достаточно.

Анна Ильинична этих соображений не разделяла, поскольку я их не высказал, и некоторое время объясняла Дуняше, что бывает с человеком, который во всём потакает собственному упрямству. Дуняша слушала, придерживая на коленях дорожный узел. Я смотрел в окно.

Потом появился мертвяк, я выстрелил, и у тётушки нашлась новая причина быть мною недовольной.

* * *

К Язвищам мы подъехали уже после того, как пороховой дым окончательно выветрился из кареты, а тётушка перестала морщиться при каждом взгляде на двустволку.

Я узнал дорогу, затем показались знакомые постройки. Варина карета свернула следом за нашей, и вскоре мы остановились у ворот.

Выбраться