Владимир Васильев - Дети дупликатора

— А теперь я с нетерпением жду момента, когда навеки избавлюсь от этой штуковины, — со вздохом признался Псих. — Потому что бабло баблом, но есть вещи и поважнее бабла.

— Например?

— Например — жизнь, Ваня. Обладать куском мяса в своре злых и голодных волков крайне небезопасно. Особенно если ты маленький и не слишком сильный волк. Я свое уже отмечал. И все для себя уже решил… Если у тебя прямо сейчас есть что-нибудь ценное — можем шлепнуть пару экземпляров, это без проблем. Но на большее замахиваться не советую. Я, кстати, и Тараненко эти слова озвучил, есть, мол, волки и покруче него.

— И что Тараненко? — Сиверцев даже привстал на локте от любопытства.

— А ничего, — вздохнул Псих. — Рассмеялся.

— М-да… Сиверцев взглянул на часы — Шел четвертый час дня.

— Ого! Начало четвертого! Вот это я поспал, за все три месяца в Зоне разом.

— Да, пожалуй хватит валяться. — Псих потянулся и зевнул.

— Может, в бар сходим? — задумчиво предложил Сиверцев. — Пивка, там… Или чего покрепче. Все равно делать нечего.

— Нет, Ваня, — грустно возразил Псих. — Мне наружу нельзя, мигом возьмут за кадык.

— Вчера же не взяли?

— Вчера я рисковал. Осознанно. Потому что мне позарез надо было переговорить с Тараненко. Ну и время я хорошо подгадал, да. Один раз такое могло пройти, тем более, что пока я с твоим шефом общался ни одна сука ко мне не рискнула сунуться. Но сегодня-то все не так. Тараненко нету. До бара мы, может, и дойдем. Может быть, даже пива попить сможем и даже благополучно выйти. Но потом нас возьмут. Точнее, возьмут меня, тебя-то вряд ли кто ищет. Хотя под шумок могут и тебя шлепнуть, тут с этим просто, сам знаешь. Нет, Ваня, сидим тихо, как мыши под веником. И во вторник выглядывать вездеход к Болоту, скорее всего, ты сам пойдешь, без меня.

— Сам? — заволновался Сиверцев. — Слушай, я сам по Зоне еще не ходил… И не рвусь, если честно. Псих немного поразмыслил.

— Ладно, там поглядим, — неопределенно сказал он. — Время еще есть, все взвесим как следует. Давай уже подкрепимся, что ли. И, кстати, чтобы принять на грудь вовсе не обязательно тащиться в «Рентгены». Пива у меня, правда, нет. Зато кое-что другое найдется. Псих отбросил одеяло и встал. Поддернул трусы и пошел в санузел, умываться.

Умываться, кстати, приходилось водой из бутылок, хотя из крана в санузле что-то такое жидкое капало. Но Псих этим пользоваться отсоветовал. А Сиверцев, ясное дело, не возражал.

«Эх, жаль я зубную щетку забыл прихватить, — досадливо подумал Сиверцев. — И „Лакалут“ свой родимый…»

Без традиционной чистки зубов Ваня чувствовал себя препаскудно, а голым пальцем сколько во рту не елозь, сильно лучше от этого вовсе не становится. И еще как минимум пять дней так… Псих уже некоторое время возился на кухне, и тут Сиверцева вдруг озарило.

— Саня! — проорал он прямо из санузла. — А зубной пасты у тебя случайно нет?

— Случайно есть. А что?

— Какая?

— Да хер его знает, не помню! Ваша какая-то, новомодная. Мой «Фтородент» из заначки, извини, давно кончился. Дать?

— Давай!

Сиверцев прошел через спальню и очутился в центральной комнате. Псих как раз копался в своем рюкзачке у стола.

— Да где ж она, блин! — в сердцах выдохнул Псих, терзая содержимое внутреннего кармашка. Наконец оттуда был извлечен тюбик «Roсs».

— Во! Держи. — Псих протянул пасту Сиверцеву. — Щетка есть?

— Нету. А что, у тебя и щетка найдется?

— Ха! У меня все найдется, — похвастался Псих и снова полез в рюкзак.

Когда он вынимал оттуда шелестючий пакет с какими-то своими причиндалами, из рюкзака вывалилась блестящий металлический предмет, который Сиверцев принял сначала за хирургический инструмент типа зажима или пинцета, но потом усомнился и решил, что это скорее двухлучевая телескопическая мини-антенна к кому или компу, в сложенном состоянии. Псих неожиданно напрягся. По крайней мере. Сиверцеву так показалось.

— Где-то тут! — прежним тоном сказал сталкер, еще пошелестел пакетом и наконец вынул продолговатую синюю пластиковую штуковину размером примерно с большой палец человеческой руки, только угловатую, прямоугольного сечения. Один торец этой штуковины, вроде бы, был прикрыт алой пробкой-затычкой.

Сиверцев с некоторым недоумением принял таинственную вещицу, пытаясь понять за каким хреном Псих ее выудил, поскольку речь недавно шла о совершенно определенном предмете — а именно о зубной щетке. Потом Ваня догадался вынуть затычку.

Так и есть: алая пробка была перевертышем, а синяя часть пластмасски — полым внешним чехлом, внутри которого пряталась головка зубной щетки. Ворс щетки был убогонький, без массажных вставок, и добавок невероятно грубый и жесткий.

— Мама дорогая, — впечатлился Сиверцев. — Это что за девайс такой убойный? Китайцы, что ли, строгают?

— Реликт, — ностальгически вздохнул Псих. — Мейд ин Советский Союз. Из моих личных запасов. Нулевая, между прочим, ни разу не пользованная. Владей, дарю.

— Спасибо. — Сиверцев иронически приложил руку с зубной пастой к сердцу и сдержанно поклонился. — Буду хранить!

От внимания Сиверцева не ускользнул тот факт, что на выпавшую из рюкзака железяку Псих в процессе вручения ретро-щетки ненавязчиво наступил, да так и остался стоять на этом месте. Об этом Ваня вскользь подумал по пути назад, в санузел.

Щетка и впрямь была жесткая — дальше некуда, а паста, похоже, оказалась детской, поскольку была ароматизирована какой-то карамелью. Однако воспользоваться этим все равно было несравненно приятнее, чем со скрипом елозить по зубам указательным пальцем. В основную комнату-холл Сиверцев вернулся повеселевший и посвежевший.

— Ну как? — поинтересовался Псих.

— Как будто клубники налопался! — бодро отрапортовал Сиверцев.

— Сейчас другого налопаемся, — сообщил Псих и хитро подмигнул. — Гляди, что у меня есть! И он выставил перед собой винную бутылку, бело-зеленой этикеткой вперед.

«Массандра», — было написано сверху на этикетке. И чуть ниже — «Портвейн белый крымский».

И еще картинка — восточного вида домик с башенкой, кипарисы перед ним и внизу — четыре стилизованных медали.

— От это да-а-а!!! — восхитился Сиверцев вполне искренне.

— Напиток молодости, — сообщил Псих. — Я вообще-то хотел двадцать пятое апреля отметить. Второй свой день рождения, когда меня грузовик переехал, но таки не совсем насмерть. В этом году сорок лет как раз. Но все не с кем было.

Он разлил вино по металлическим кружкам; у Сиверцева против воли затрепетали ноздри — до того оно было ароматное.