Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Отпустила. С условием взять тёплые чулки и надевать их перед каждой ночёвкой.

Дмитрий Александрович на мгновение задумался, потом хмыкнул.

— И правильно. Ночью ещё спасибо скажешь. Поел хоть?

— Поел, поел. Ты тоже собрался меня перед дорогой покормить?

— Не собирался. Это я так, для порядка.

Он спустился, пожал мне руку и тут же повернулся к мужикам, всё ещё возившимся возле седла.

— Вы там до вечера управитесь? Если не влезает, выложите половину.

— Влезает, Дмитрий Александрович! Уже всё!

— Тогда чего стоите над ней? Коня выводи.

Сабуров прошёл вдоль лошадей. Где-то тронул ремень, где-то велел переложить поклажу, задал несколько коротких вопросов. Я двинулся следом, здороваясь с теми, кого ещё не успел поприветствовать.

Мужики отвечали, продолжая заниматься своим делом. Один, прижимая к боку свёрнутое одеяло, поинтересовался, правда ли в Петербурге такие же бабы, как у нас, только платья дороже.

— Дороже, — подтвердил я. — Гораздо. А так — бабы как бабы.

— Я ж говорил, — сообщил он соседу. — А ты — поперёк, поперёк…

— Так это ж столица! Если денег хватает — то и наверняка и поперёк найти можно.

— Ну, да. Тебе-то бабы то, что под платьем, только за деньги показывают…

Сосед послал его куда-то довольно далеко. Остальные заржали, а Сабуров, не оборачиваясь, велел обоим проверить, взяли ли они хоть что-нибудь полезное, кроме сомнительного чувства юмора.

Я всё ещё улыбался, когда Дмитрий Александрович остановился возле Петри. Окинул его взглядом, задержался на двустволке.

— Обновился, значит? Дай-ка посмотреть.

Петри снял ружьё с плеча и передал ему. Сабуров повертел оружие, приложился, посмотрел вдоль стволов.

— Хорошая вещь. Сам выбирал?

— С барином, Дмитрий Александрович.

— Ну, видно, да. Дубравин любит такое… Позаковыристее. Ладно, идём, Александр, Алексеевич, пока эти возятся, обсудим кое-что.

Он кивнул Фролу, велев закончить сборы, и направился к дому. Я последовал за ним.

Сев за стол на террасе. Сабуров достал сложенную карту, развернул и прижал угол подвернувшейся кружкой. Я снял перчатку и придержал второй край, норовивший завернуться.

Со двора доносились голоса. Мужики уже почти перестали спорить: теперь слышались в основном короткие вопросы, ответы и стук копыт. Петри прошёл мимо с лошадьми, оглянулся на нас и остановился поодаль.

— Вот, — Сабуров ткнул пальцем в карту. — До этих мест дорогу знаем. Дальше придётся смотреть. Ракитин хочет понять, где орда собиралась, да что после неё осталось. Начнём с Ясного, а там уж разберёмся.

Я наклонился над столом.

— Прямо в деревню всей ватагой полезем?

— А на кой? Сперва посмотрим, что там творится. Петри с Фролом, вон, пошлём. Если всё тихо, подтянемся. Если нет — по обстоятельствам.

Он говорил без особенного напряжения, проводя пальцем вдоль дороги. Ясное для него пока было одним из мест, которые предстояло осмотреть. Опасным, конечно. Но не настолько необычным, чтобы уже сейчас придумывать что-нибудь особенное.

— Коней бы близко не подводить, — сказал я. — Если там нежить осталась, почует.

— Для того вперёд разведчики и пойдут. Главное, Сашка, втемяшь своему охотнику, чтоб без геройства. Увидели — вернулись, рассказали. А то знаю я их: одному интересно, другой след нашёл, вместе решили ещё за тот куст заглянуть…

Дмитрий Александрович выпрямился, потёр поясницу и оглянулся на двор. Фрол стоял возле лошадей и что-то объяснял одному из ватажников. Торопить нас пока никто не собирался.

Самое время было поговорить по душам.

Я даже убрал руку с карты и повернулся к Сабурову, прикидывая, с чего начать. С Евстахия? С того, что наша ссора вовсе не означала отказа от церковного поручения? Или сразу сказать, что после Ясного нам, возможно, придётся ехать дальше, совсем по другому делу?

Дмитрий Александрович заметил, что я смотрю на него, и поднял брови.

— Что?

— Думаю.

— Это полезно. Только недолго, а то выезжать пора.

Он снова наклонился к карте, разглядывая обозначенные возле Ясного дороги.

Я молчал.

Вот ведь какая штука. В Порхов я его привёз именно для того, чтобы всё объяснить. Упёрся у дверей, настоял, чтобы нас пропустили вместе, а в итоге вышло так, что Сабуров узнал только, какого мнения о нас благочинный. И то мнение это, как выяснилось позже, предназначалось главным образом для посторонних ушей.

Тогда я разозлился. Да и сейчас, стоило вспомнить, как Евстахий выставлял нас из церкви, приятнее не становилось. Но ведь он добился того, чего хотел. Мы оба злились совершенно искренне. Ничего изображать не пришлось.

А если и с Сабуровым дело обстояло так же?

Евстахий знал, кого я привёл. Знал, что без Дмитрия Александровича и его людей мне в этой поездке делать нечего. Мог попросить его подождать, мог выслушать меня отдельно, а потом решить, что говорить при нём, а о чём умолчать… А вместо этого устроил… Сцену.

А может, и не зря?

Я посмотрел на товарища. Тот придерживал карту ладонью и прикидывал дорогу. Собирался исполнить поручение исправника, получить заработанное и вернуться домой. Церковников он после нашего визита поминал без всякого удовольствия, и, если бы кто-нибудь спросил его о наших отношениях с Евстахием, ответ получился бы весьма убедительным.

Может, благочинному именно это и требовалось?

— Здесь ещё глянуть надо будет, — проговорил Сабуров, возвращая меня к разговору. — Если следы найдём. Но далеко соваться не станем, сначала разберёмся, что к чему. Мне людей класть незачем.

— Разумеется.

Я снова наклонился над столом, хотя не столько смотрел на карту, сколько прятал глаза. Что же делать?

Рассказать сейчас — значит признаться, что церковное дело никуда не делось. А следом неизбежно придётся объяснять, зачем мы должны изображать обиженных, кого искать и на что рассчитывает Евстахий. Одной фразой тут не отделаешься.

И всё это — по собственному разумению, после того как человек, придумавший затею, явно не пожелал посвящать Дмитрия Александровича в подробности.

А я вообще понимаю, зачем ему понадобилось держать Сабурова в неведении? Нет. Не понимаю. Но из этого ещё не следует, что причины не было.

Проклятый старик был слишком хитёр, чтобы считать каждую непонятную мне выходку простой прихотью. Может, не стоило торопиться и здесь?

Пока мы ехали в Ясное. Именно туда, куда нас нанялся отправить Ракитин. Ни о каком другом заработке я за спиной Сабурова не договаривался, к некромантам его не вёз и обещаний от имени ватаги никому не давал. До тех мест, о которых говорил Евстахий, ещё добраться нужно. Там и станет понятнее.

Мысль была удобная. Даже слишком.

И сейчас я не видел, зачем непременно ломать то, что устроил благочинный, только потому, что мне неприятно