Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Он говорил на своём языке, странном и непонятном для них. Но магия его голоса, сила его духа, чистота его намерения пробивались сквозь барьер слов. Люди затихали, ловя чувство, стоящее за речью, – призыв к Любви, к Прощению, к чистоте Сердца, к Вере в Силу Жизни внутри каждого.

Он говорил о кротости, о милосердии, о любви к врагам – о том самом, что нёс как Росу, а не грозу. Его руки двигались плавно, как бы рисуя в воздухе символы Солнца, Древа, Потока Жизни – символы, понятные сердцу любого человека вне языка. Он видел, как в глазах одних загорается искра понимания и надежды. В глазах других – страх и ненависть к непонятному, к угрозе их устоям.

«Слово твоё, как меч обоюдоострый…» – вспомнил он слова Учителя. Путь его начался. Первое Зерно Правды упало на иссушённую землю Опалённого Стана (Палестины). И первая тень будущего Древа Скорби легла на его светлый путь. Он знал: будет трудно. Но он шёл. Светоносец. Даритель Любви и Служения. Радомир.

Встреча вещих

Место: берег реки Ярдэн, близ брода. Место пустынное, каменистое. Воздух дрожит от зноя, лишь у воды – прохлада и шелест тростника.

Время: полдень. Солнце‑Ярило в зените.

Иоханан Зоревед Предтече стоял по пояс в воде. Вид его был дик и свят одновременно: кожа, опалённая солнцем и иссушенная постом, обтягивала крепкие кости; власяница из грубого верблюжьего волоса, подпоясанная ремнём из кожи; глаза – горящие угли, в которых горел неугасимый огонь веры и сурового пророчества.

Вокруг него толпился народ – простые люди, мытари, воины, даже фарисеи, пришедшие послушать грозного проповедника Пустыни и пройти твила (Очищение) в водах Ярдэна. Он окунал их с головой, возглашая громовым голосом:

Иоханан:

– Тубу! Каривтун малхута ди‑шмая! Арей карив йома д‑дина! Аваду тюбта! Софа карев!

– Обратитесь! Приблизите Царствие Небесное! Ибо близок День Суда! Сотворите Обращение! Конец близок!

Вода вспенивалась, люди выходили на берег – дрожащие, с лицами, в которых смешались страх и надежда.

И вот сквозь толпу, неспешно, как луч света сквозь тучи, прошёл Радомир. Его светлые волосы и льняная рубаха резко контрастировали с тёмными одеждами и загорелыми лицами окружающих. Тихая сила, исходившая от него, заставила людей расступиться молча, без толкотни. Его взгляд встретился с пылающим взором Иоханана.

Иоханан (увидев Радомира, остановился как вкопанный. Его грозное лицо исказилось изумлением, потом – благоговейным страхом. Он указал на Радомира дрожащим пальцем; голос его, всегда такой громкий, стал тише, но пронзительнее, обращаясь к толпе):

– Ха ден! Ха имра де‑Элаха! Дэ‑насев ховей альма! Ана царих ле‑митбаль бе‑майя ве‑руха… Ат ате левати бе‑эша!

– Се! Вот Он! Вот Агнец Божий! Который берёт на себя Грех Мира! Мне надобно посвящение от Тебя водою и духом… Ты же грядёшь ко мне в Огне!

Радомир, не понимая слов, но чувствуя мощный дух пророка и смысл его изумлённого возгласа, улыбнулся своей тихой, всепонимающей улыбкой. Он вошёл в воду, ступая легко, будто вода уступала ему дорогу. Он подошёл к Иоханану и положил руку ему на плечо. Контакт был мгновенным и глубоким. Иоханан вздрогнул, глаза его расширились.

Радомир (мягко, на славянском, глядя в глаза Иоханану):

– Мир тебе, Вещий Брате. Не страшись. Не я гряду судить, а нести Росу Правды. Очисти меня не только Водой сей речной, но всеми Силами Творения, дабы Слово моё дошло до Сердец.

Иоханан (всё ещё потрясённый, кивнул, понимая суть без слов. Он взял Радомира за руку и повёл глубже. Голос его обрёл новую силу, обращаясь уже не только к толпе, но и к Стихиям):

– Шмау, майя! Шмау, авира! Шмау, эша! Шмау, аръа! Ха гвар д‑итреи! Кадишу! Дакку! Галлу эйной! Птаху удной!

– Слушайте, Воды! Слушайте, Воздух! Слушайте, Огонь! Слушайте, Земля! Вот Избранник! Освятите! Очистите! Откройте Очи его! Откройте Уши его!

Иоханан начал обряд.

Вода (Маим). Трижды окунул Радомира с головой в прохладные воды Ярдэна:

– Дэхей! Дэхей! Дэхей! (Чист! Чист! Чист!)

Земля (Адама). Вывел на берег, опустился на колени, взял горсть влажной глины и провёл ею по челу Радомира и его ладоням:

– Мин аръа итейта ве‑ла‑ара тетув! Идкор! (От Земли пришёл и к Земле вернёшься! Помни!)

Огонь (Эш). Поднял руку к солнцу. Казалось, сам свет сгустился над головой Радомира, обливая его теплом и золотым сиянием:

– Эша д‑кушта! Лахейт! Нехор! (Огонь Истины! Гори! Свети!)

Воздух‑Дух (Авир‑Руах). Глубоко вдохнул и дунул на лицо Радомира:

– Нишмат хайей! Малель! Шма! Хаван! (Дыхание Жизни! Говори! Слушай! Постигай!)

В момент касания Духа (Руах) Радомир вздрогнул всем телом. Глаза его, и без того синие, вспыхнули внутренним светом невероятной силы. Он ощутил, будто пелена спала с его разума и слуха. Шум толпы, шелест тростника, журчание воды – всё слилось в поток понятной речи! Он слышал каждое слово на арамейском, и смысл его был ясен, как родная речь. Сила Рода, пробуждённая стихиями и духом Вещего Иоханана, пробила преграду языков.

Иоханан (смотрел на преображение Радомира с благоговением, теперь обращаясь к нему напрямую на арамейском):

– Ха, иткаат парса! Малель кэн бе‑либа шлим! Ма ульфанах? Ли‑фрику? Ли‑мемата? Ле‑малхута?

– Вот, Разорвана Завеса! Говори же теперь от сердца чистого! Какова повесть твоя? Ко спасению? К смерти? К царству?

Радомир (впервые заговорил на древнеарамейском. Голос его, всегда звонкий, теперь звучал с неземной глубиной и властью, понятной всем вокруг. Он смотрел вглубь Иоханана, видя его душу):

– Ла ле‑хейла, ахи д‑невия. Ла ле‑курсей малка. Ана атейти ле‑хавъена орха акама леват кушта. Ле‑алъпа хесед. Ле‑адлака буцина д‑итнеши бе‑либа д‑холь гвар ве‑итета. Ана атейти ли‑мемата бе‑ди авед атин… Ве‑ли‑хейей мин митайя батар тэлата йомин. Ден орхи. Ден баути.

– Не за войско, Брат Вещий. Не за Царский Трон. Я пришёл выпрямить Кривой Путь к Истине. Научить Любви. Разжечь Искру, забытую в сердце каждого мужа и жены. Я пришёл, не боясь Смерти, творя Знаки… Се Путь мой. Се Молитва моя.

Иоханан Зоревед стоял как громом поражённый. Слова Радомира о Смерти и Воскресении были непостижимы, но исходящая от него абсолютная правда и готовность потрясли пророка до глубины души. Он вдруг понял всю глубину пророчества, которое только что изрёк о «Агнце, берущем на себя Грех Мира». Слёзы покатились по его суровому лицу.

Иоханан (падая на колени в воде перед Радомиром, простирая руки; голос его прерывался от рыданий):

– Ты есть Он! Ты есть Ожидаемый! Прости меня,