Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

«Ну а если удастся отправить Ката Ворона на перерождение раньше времени, то и вовсе будет славно. Делия немного погорюет, а затем забудет о нём. Как говорит Су Даджи, с глаз долой из сердца вон. Конечно, правда выплывет наружу, и она будет рвать и метать, но уж чем меня не запугать, так это её скандалами», — усмехнулся хранитель и протянул руку.

— Ну, что там у тебя?

Старший жрец, терпеливо дожидавшийся, когда Сын Неба обратит на него внимание, встрепенулся и протянул ему свиток. Это был солнечный календарь.

Кар-до-Рис пробежался взглядом по красочным рисункам, поясняющим, когда почитают то или иное божество на побережье Священной реки.

— Думаю, самый подходящий день — это празднование Матери-крокодилицы. Заодно принесём ей жертвы, пусть она делегирует нашу просьбу к Господину Солнце.

В знак восхищения несравненной мудростью Сына Неба старший жрец вновь растянулся на полу и с отчётливым звуком приложился лбом о его узорчатую поверхность.

Оказавшись вне пределов пирамиды, он в сопровождении процессии жрецов поднялся на высокий каменный помост, выстроенный на побережье Священного озера, специально для оповещения о важных событиях, и с благоговейным выражением воздел к небу очи и руки.

— Возлюбленные братья и сёстры! — зычно гаркнул он. — Внимайте мудрости наимудрейшего и наипрекраснейшего Сына Неба! Чтобы умилостивить Господина Солнце, он повелел просить суровую, но справедливую Мать-крокодилицу выступить защитницей от нашего имени. С этого дня и до дня Всеобщей молитвы никто не смеет обижать её детей. За причинение вреда или убийство крокодилов — смерть! За разорение их гнёзд — смерть! За сокрытие уродов и меченых — смерть! За сокрытие юродивых — смерть! За сокрытие увечных и безнадёжно больных — смерть!

— Смерть! — поддержали его дружным рёвом солнцепоклонники, и воины света без промедления открыли охоту на будущих жертв. Расталкивая собравшуюся паству, они пошли средь толпы, высматривая людей с отклонениями.

Традиционно на алтарях жгли уродов, сумасшедших, умственно отсталых и людей, имеющих какие-либо уродливые отметины на лице и теле. Так что в преддверии дня Всеобщей молитвы обладатели безобразных бородавок, крупных родимых пятен, подозрительных высыпаний на коже и вообще каких-либо увечий бежали из дома, зная, что на них донесут соседи, и отсиживались в укромных местах. Правда, надёжно спрятаться и переждать облаву удавалось лишь тем, кто имел для этого смекалку или достаточные сре́дства.

***

Глубокой ночью в трактир у Северного тракта, ранее принадлежавший Клермону, а теперь ставший домом Ката Ворона, окружили воины света. Бесшумно поднявшись на второй этаж, они ворвались в комнату, где он спал, и наставили на него лучевые ружья. Первым делом охотнику за нечистью стрельнули в голову штуковиной, блокирующей его мульти-разум, а затем, связанного по рукам и ногам, выволокли на улицу и бросили на телегу, где стенали и плакали ранее отловленные жертвы.

ГЛАВА 7. Опиум для народа. Верь и обретёшь

Телепортация перенесла их на левый рукав Священной реки. Когда-то это была мощная водная артерия, а сейчас остался лишь жалкий ручей, который в некоторых местах без особых усилий перепрыгнул бы даже ребёнок.

— Великолепно! — резюмировал хранитель, крайне довольный открывшимся видом.

— Какой кошмар! — Делия отпрянула от мумифицированного трупа телёнка, оказавшегося у неё под ногами.

От стоячей воды, затянутой гнойной ряской, в воздухе витал настолько тошнотворный запах, что она не выдержала и отключила обонятельные рецепторы, а затем, оценивая масштаб предстоящей работы, огляделась по сторонам. Увиденное впечатляло, и ей пришлось признать, что Кар-до-Рис прав в своей оценке.

Лучшего места для наглядного проявления божественных сил было сложно сыскать. Многодневная засуха уничтожила всё: леса, луга, поля, зверей и птиц. Насколько видел глаз, кругом расстилалась потрескавшаяся бурая земля, обретшая твёрдость камня, над которой клубилось жаркое марево, а в нём будто живые дергались скелеты деревьев.

Долина Священной реки выглядела как преддверие настоящего ада, что произвело впечатление даже на хранителей, казалось, уже привычных ко всему.

Делия зябко передёрнула плечами.

— Брр! Ужас ужасный! Ещё немного, и я призову сюда дождь.

— Не надо! Всему своё время, — Кар-до-Рис потянул её за собой.

— Смотри! Они уже идут, — остановила его Делия.

Хранитель глянул туда, где показались длинные цепочки устало бредущих людей. Они шли по центральному руслу высохшей реки, и даже издалека было видно, насколько они измождены голодом и жаждой. Мужчины и женщины, старики и дети — это были живые скелеты, обтянутые тёмной, будто мумифицированной, кожей.

— Да, чуть не забыл! — и он протянул руку.

Из браслета на его запястье ударил тонкий луч, и в небе призывной звездой вспыхнуло маленькое солнце.

— Вот теперь всё.

Кар-до-Рис вопросительно посмотрел на Делию, которая по-прежнему медлила с уходом. Когда из её браслета ударил такой же луч — только не в небо, а в землю — и ввысь рванулся мощный фонтан чистой воды, он недовольно поморщился, но промолчал.

— Злишься, да? — повернулась она к нему.

— А что толку? Ведь ты всё равно сделаешь по-своему.

— Неужели тебе их не жаль?

— Нет, — последовал сухой ответ.

— Ведь это разумные существа, и они страдают.

— Разумные всегда от чего-нибудь страдают. Если не от голода и жажды, то от зависти и пустяковых обид, — Кар-до-Рис бросил на бывшую жену снисходительный взгляд. — Моя дорогая спорщица, давай обойдёмся без очередного выяснения отношений. Всё равно нам не переубедить друг друга. Я по-прежнему не приемлю твоих экстремистских выходок в научных экспериментах и твоей глупой мягкотелости, как в данном случае.

Делия неслышно вздохнула. «А я до сих пор удивляюсь тому, насколько рациональное начало задавило в тебе всё остальное. Порой мне кажется, что ты меня не столько любишь, сколько не хочешь отпускать, потому что я тебе привычна, как старая обувь», — с подступающим унынием подумала она и, вздёрнув подбородок, упёрла руки в боки.

«Что она снова придумала?» — Кар-до-Рис с опаской посмотрел на свою сердечную занозу.

— Прими первичную форму! Настоящую! — потребовала Делия.

«Слава